Кристофер Бакли - День бумеранга

Монсеньор Монтефельтро смотрел на Пейна круглыми глазами.

– Я выдумал историю про то, что отказал парковочный тормоз. Я не мог рассказать, что случилось на самом деле. Что родная мать хотела меня убить. А кончилось тем, что все стали меня считать убийцей. – Гидеон покачал головой. – Я много лет отдаю все силы защите жизни. Лью слезы о нерожденных детях, молюсь о людях с поврежденным мозгом, не позволяю дать им умереть. Проповедую святость каждого человеческого существования. А теперь… – Он испустил долгий жалобный вздох. – Теперь я влюбился в символ узаконенного самоубийства. А еще у меня хотят отсудить десятки миллионов из-за какого-то чокнутого медработника.

Он смотрел на Массимо. Его измученные глаза горели ярким неистовым огнем.

– Это несправедливо! Нечестно! Вы – человек Господа. У вас с Ним прямая связь через ватиканский коммутатор! В следующий раз, когда вы и ваши кардиналы будете с Ним разговаривать, спросите Его, пожалуйста: что такого сделал Ему Гидеон Пейн, чтобы на Гидеона понадобилось грандиозно насрать? Задайте такой вопрос!

Монсеньор Массимо Монтефельтро сказал себе: Осторожно. Осторожно. Перед тобой раненое земноводное из американских болот. Говори тихо, мягко. И держи пальцы подальше от его зубов.

– Ваши слова, Ги-идеон, огорчают меня неимоверно.

– Отлично, черт возьми! Пусть огорчают!

– Не забывайте, что только через страдание можем мы приблизиться к Богу истинному.

– Чушь собачья!

– Ги-идеон. Ну что вы. Это же основа нашей веры.

– Вашей – может быть. Но больше не моей! Ваш покорный слуга посылает страдание к едрене фене! Ваш покорный слуга намерен оттянуться, оторваться и попарить шишку! Я намерен познать баб! Я намерен познать их вдоль, поперек и наискосок! А теперь принесите-ка сюда еще один сосуд с этим великолепным итальянским виноградным соком! Мы с вами, Массимо, сегодня надрызгаемся. Насандалимся вусмерть. А потом, – сказал Гидеон, – мы с вами, – он рыгнул, – шишки попарим!

На обратном пути в Калифорнию в своем личном самолете Фрэнк Коуэн обмозговал экстравагантную просьбу Бакки Трамбла. Он смог тщательно проанализировать беседу, потому что записал ее с помощью карманного цифрового устройства. Нажимая кнопку «воспроизведение», он подумал, что у него потихоньку набирается целый аудиоархив. Голос Бакки Трамбла был слышен очень отчетливо. Главный помощник президента страны попросил его ввести в компьютер дочери исходящие электронные письма серийному убийце. Надо же, подумал Фрэнк. А я себя считал пройдохой.

Он мысленно проиграл сценарии. Сценарий номер один: успех, награда, важный министерский пост на время второго срока Пичема. Скажем, министр финансов – звание, которое человек сохраняет за собой до конца жизни. Сценарий номер два: успех, но Пичем проигрывает выборы, никакой награды. Сценарий номер три, наименее привлекательный: провал, бесчестье, суд, тюрьма.

Фрэнк анализировал третий сценарий снова и снова, пристально рассматривая каждую развилку и каждый пункт принятия решения. Он пришел к выводу, что риск при исполнении просьбы Трамбла можно сделать почти нулевым. Меньше… он прикинул в уме… одной десятой процента. Не абсолютная надежность, но – приемлемо.

Он обмозговал все еще раз и решил, что какой бы то ни было риск бесчестья и тюрьмы – неприемлем.

И что отсюда следует? Не хочешь сотрудничать – не видать тебе министерского поста.

Он опять прослушал запись. Сказал он что-нибудь опасное для себя? Нет. Ни единого слова. Он выслушал просьбу Бакки Трамбла и указал на незаконность таких действий. Все. После чего Бакки встал, пообещал ему щедрую благодарность президента, если он, Фрэнк, отправит за решетку собственную дочь, и ушел. Фрэнк ничего на это не ответил. В любом суде, включая высший суд общественного мнения, его молчание можно истолковать как молчание отца, потерявшего дар речи от возмущения.

Он ничем себя не запятнал.

И тут Фрэнка Коуэна осенило. Он выругал себя за то, что не увидел сразу такую очевидную вещь. Глядя вниз на уходящие назад облака, подсвеченные закатом, он ощутил прилив удовлетворения. Подозвал аппетитную стюардессу – достопримечательность «Эр Фрэнк», как называли самолет в компании, – и попросил принести шотландского виски со льдом.

Он откинулся на мягкую зеленовато-синюю спинку сиденья из итальянской кожи и снова выглянул в иллюминатор. Один в собственном самолете на высоте сорок шесть тысяч футов, он летел в сторону закатного солнца, к Тихому океану, к своему огромному прибрежному дому, которому посвятил публикацию журнал «Аркитекчерал дайджест», к женщине, несколько утомительной в последнее время, но честно исполняющей свою сторону сделки: по первому требованию – секс высшего класса. У него было все, чего он хотел, все, что могло ему понадобиться, – и теперь он сообразил, как получить еще больше, причем без всякого риска. Фрэнк Коуэн почувствовал полное довольство жизнью.