Кристофер Бакли - День бумеранга

– Если увидите в названиях файлов указания на Северную Корею, на каланов или на поставщиков норкового меха…

Агенты ушли, Аллен следом за ними.

– Ни хрена себе начало недельки, – сказал Терри и всплеснул руками. – Ну, каким еще интересным личностям ты подписывала фотографии? Усаме бен Ладену? Талибану?

– Успокойся, Терри. Они не твои компьютеры забрали. И на каланов твоих всем чихать.

– Ты так думаешь? Заверяю тебя, мой маленький старший вице-президентик, что не чихать будет «Эксон Мобилу» на нашу идею насчет каланов, если про нее будет написано на первой странице «Вашингтон пост».

– Хорошо, – сказала Касс. – Я подключаю Ранди. Какой смысл иметь в любовниках сенатора США, если он не может похлопотать за тебя в ФБР?

Терри фыркнул.

– Я слышу копыта мчащейся на помощь кавалерии.

– Девочка моя, – простонал Ранди. – Ну как я могу вмешиваться в расследование ФБР? Ради всего святого! Очень может быть, что я стану кандидатом в вице-президенты страны. Как это тогда будет выглядеть?

– Вмешиваться я тебя не прошу. Просто позвони директору ФБР и попроси не давать в прессу утечек, касающихся наших клиентов.

– Я подумаю. Кстати, как у тебя дела с добровольцами, которые обещали публично заявить, что покончат с собой, когда им исполнится шестьдесят пять?

– Совершат восхождение. Прошу тебя, постарайся привыкнуть к этому слову. Но погоди. Почему ты не можешь ему позвонить? Я не совершила никакого преступления. Тут дело принципа – хоть и не такого, конечно, принципа, на котором можно сразу что-то поиметь.

Ранди вздохнул.

– Я… Предположим, я позвонил, а они дали об этом утечку. Ты моя девушка. Как это будет выглядеть?

– Так, что ты проявил заботу о своей девушке.

– Неудобно, – пробормотал Ранди. – Страшно неудобно.

– Ладно. – Касс пожала плечами. – Надеюсь, они найдут мой дневник, где я привожу твой отзыв о собственной матери. Помнишь, как назвал ее грымзой?

– Ты написала это в дневнике?

– А что? На то и дневник.

– Почему тебе взбрело в голову… О, господи. Касс. Что еще ты там написала?

– Дай вспомнить. Ага. Насчет нашей половой жизни. Как ты брал вишни и…

– Касс!

– Что мне сказать тебе, любимый? Я же девушка. Мужчина смотрит на себя в зеркало. Девушка пишет дневник.

– Боже мой. Невероятно. Как фамилии этих агентов ФБР?

– Антрим и Джексон. Худые и голодные на вид. Один все время трогал пистолет.

Касс нажала отбой. Терри все время сидел рядом и слушал.

– Ты действительно все это там написала?

– Написала, как же. Я тебя умоляю!

Терри кивнул, как кивает довольный учитель. Один из его принципов, который он сообщал всем подопечным, гласил: никогда не прибегайте к маленькой лжи, если можно обойтись большой.

– А что с вишнями-то? – спросил Терри.

– Так я тебе и сказала.

– Заседание комиссии объявляю открытым.

– Уважаемый председатель, – сказал Гидеон Пейн. – Я хочу сделать заявление.

Выглядел Гидеон неважно. Щеки обвисли, под глазами синева. Честно говоря, выглядел он ужасно.

– Говорите, ваше преподобие.

Гидеон поправил очки и стал читать. Это было длинное и трескучее осуждение ангела смерти из «Братской помощи» (которая стала «братской могилой»), завершившееся скучным, высокопарным и многословным подтверждением ценности человеческой жизни. Обычно Гидеон бодро ехал на бензине высокого качества, но сегодня он тарахтел, как будто заправился дизельным топливом.

– Уважаемый председатель, можно мне высказаться? – спросила Касс.

– Пожалуйста, мисс Девайн, – с опаской в голосе позволил председатель.

– Поскольку мы здесь обсуждаем возможность добровольного восхождения, я считаю, было бы уместно почтить минутой молчания память жертв «Братской помощи», которые были насильственно лишены жизни. Лишены подчиненным мистера Пейна.

– Черт вас возьми! – взорвался Гидеон. – Какой он мне подчиненный! А вы, мадам, – дьяволица! Да, дьяволица! Изыдите!

Касс вскинула брови и невозмутимо произнесла:

– Уважаемый председатель, мне казалось, что я нахожусь на заседании президентской комиссии. Но теперь выясняется, что я по ошибке забрела на сеанс изгнания бесов.

ПЕЙН НАЗВАЛ ДЕВУ СМЕРТИ ДЕВАЙН «ДЬЯВОЛИЦЕЙ». СЛУШАНИЯ О «ВОСХОЖДЕНИИ» ПРЕРВАНЫ.

– Ги-идеон, – сказал монсеньор Монтефельтро с озабоченным видом. – Дорогой мой друг. Как у вас дела?

Монсеньор Монтефельтро прекрасно знал, что дела у дорогого друга не очень. Как и все в Америке, монсеньор жадно смотрел телетрансляции о слушаниях и видел Гидеонов припадок. Председателю пришлось прекратить заседание. Иные посчитали, что вспышка Пейна была замаскированной попыткой сорвать разбирательство. Но слишком уж натурально она выглядела. Казалось, что Гидеон на грани инфаркта.