СЁХЭЙ ООКА - ОГНИ НА РАВНИНЕ

– Сержант! Ну и дела! Вы еще помните меня?! – воскликнул я непроизвольно и бросился на голос.

– Проклятье! Зачем же так орать?! – злобно прошипел сержант где-то совсем близко.

Я шагнул в заросли и обнаружил всю троицу: рядового, ефрейтора и сержанта. Последний, скинув гетры, развалился на земле. Мое появление его явно не обрадовало.

– А-а, это опять ты. Нашелся все-таки, – небрежно обронил он.

– Я остановился поболтать с друзьями и немного отстал. Прошу простить меня. Мне очень жаль.

– Да ладно, подумаешь, нечего тут извиняться, – осклабился сержант. – Между прочим, ты подоспел вовремя. Мы отправляемся на восхитительную прогулку через тракт. Можешь присоединиться.

– Мы пойдем к дороге ночью, командир?

– Точно. Ждем, когда стемнеет. Однако нелегко нам будет шлепать по трясине!

Я окинул тоскливым взглядом стометровую заболоченную полосу, отделявшую нас от дороги. Ничего подобного мне не приходилось видеть прежде: на поверхности воды плавали зеленые комья водорослей и тины.

Ефрейтор тоже взглянул на топь.

– Интересно, глубоко там? – рассеянно проговорил он.

– На глаз не определишь, – заявил сержант, – но кажется, довольно глубоко. Я все думал, нет ли где более удобного перехода. Уж больно не хотелось лезть в эту вонючую жижу. Но все наши собираются именно здесь. Полагаю, лучше места не сыщешь!

– Если двигаться отсюда прямо к дороге, то грязи будет всего лишь по колено, – проинформировал его солдат, лежавший неподалеку от нашей компании. – А на той стороне – вообще все нормально.

– Да что ты? – злобно усмехнулся сержант. – Ты у нас кладезь знаний, а? Ты, видно, сотни раз туда и обратно по болоту шастал, а?

На фронте все неизбежно становятся скептиками. Однако неоправданная грубость сержанта глубоко меня поразила.

Солдат долго молчал. Я даже решил, что он обиделся. Но тут вновь раздался его голос.

– Я слышал это от одного парня, снабженца. Он на временном полевом складе пахал, как раз в районе Большой развилки. Хотите верьте, хотите нет – мне плевать! Катитесь все куда подальше!

Парень поднялся и побрел прочь. Высокий, худой, он шел пошатываясь.

– Странный какой-то, правда? Видно, тот еще тип! – сказал сержант с обычной своей улыбочкой. – И с чего он так раскипятился, а?

– Да брось ты! Какая разница?! – раздраженно буркнул ефрейтор. – Сейчас самое главное – добраться до Паломпона. – Потом он злобно добавил: – Да, нам следует поторопиться! Опаздывать нам нельзя. Мы просто обязаны помахать на прощание ручкой начальникам из Генерального штаба. Они уплывут на Себу, а мы останемся и будем удерживать позиции!

Рядовой, казавшийся мне не таким грубым и жестоким, как его товарищи, подошел ближе.

– Эй, Тамура, а у тебя соль еще есть?

От дождей даже моя соль промокла в ранце. Картофель у меня давно кончился, последние дни я питался капельками соли, проступавшими сквозь ткань ранца.

– Да, только вот…

– А у меня ни щепотки не осталось. Представляешь, сержант конфисковал мою долю. Давай, будь другом, отсыпь мне немного, а?

Я нехотя открыл замок. Темная, крупная, пропитанная дождем филиппинская соль перемешалась с грязью со дна моего ранца и превратилась в плотный слоеный корж. Я уже хотел достать ломоть «коржа», но рядовой остановил меня.

– Погоди, погоди, – торопливо проговорил он. – Давай отойдем в сторонку.

Мы как ни в чем не бывало направились к кустам, чтобы укрыться от внимательного взгляда сержанта.

Я отковырял большой кусок грязной серой соли и вручил его рядовому. Тот слезно поблагодарил меня и тут же проглотил угощение.

– Слушай, Тамура, – задумчиво сказал он, – я тебе дам хороший совет.

Я насторожился.

– Отбрось-ка ты все эти ненужные церемонии. «Так точно», «Слушаюсь!», «Благодарю!» и тому подобное. Не заслуживаем мы этого. Я с сержантом уже давно, мы вместе в Новой Гвинее воевали. Он обращается с нами ужасно. Я бы даже над собакой не стал так издеваться. На своих людей ему начхать, ради них он и пальцем не пошевелит. Пока мы в лагере торчали, он еще держался, не был таким гадом. Но как только на передовую попал – пошло-поехало. Он превратился в отъявленного негодяя. Считает, что умеет воевать, держать в руках оружие и проливать чужую кровь, а раз так, то имеет право куражиться над людьми. Он и над тобой измываться станет. Будешь с ним любезничать – обчистит тебя до нитки, всю соль заберет, а может, и еще чего… А потом от тебя просто избавится.

– А скажи, пожалуйста, – не выдержал я, – ты и твои дружки, вы ведь шутили, когда трепались о Новой Гвинее, о человечине?