СЁХЭЙ ООКА - ОГНИ НА РАВНИНЕ

Ах, каким же наивным и доверчивым я был! Поверил в то, что эта жалкая кучка деморализованных отщепенцев за несколько пригоршней соли воспылала ко мне дружескими чувствами! Это глубочайшее заблуждение также стало результатом моей длительной изоляции от человеческого общества.

На земле вокруг хижины чернели перышки.

– Значит, вам все-таки удалось подстрелить кур, – обронил я.

– Да нет, поймали парочку и свернули им шеи, – ухмыляясь, объяснил сержант. – Остальные улетели.

Я разделил соль на четыре кучки и одарил каждого порцией чудесных кристаллов. Я словно священнодействовал, словно совершал таинственный ритуал, который должен был связать нас всех нерасторжимыми узами. Не знаю, что испытывали в тот миг мои приятели, но они напустили на себя торжественный вид, их лица светились признательностью.

– Ладно, братцы, пора собираться в путь, – сказал сержант. – Тамура, а ты поторопись! Набери себе картошки. Знаю, знаю, ты поделился с нами солью и думаешь, что мы могли бы отдать тебе часть наших запасов. Но пойми, мы должны все взять с собой столько, сколько сможем унести. Пригодится каждый кусочек. – Он взглянул на разоренное поле и осклабился: – Гм, не очень-то много мы тебе оставили, а? Надеюсь, ты простишь нас за то, что мы учинили такой погром в твоих владениях!

Сержант пребывал в прекрасном расположении духа.

Я выдрал из земли несколько «картофельных деревьев», по примеру своих приятелей выбросил противогаз из сумки и набил ее корнеплодами. Потом мы отправились в путь. Сначала шли по тропе, которая когда-то привела меня к плантации, затем спустились к реке и, следуя ее течению, долго-долго брели по берегу. У подошвы холма тропинка резко вильнула в сторону, а мы продолжили двигаться строго на север.

Насколько я понял, американские войска, наступавшие с западного и восточного побережья, соединились, следовательно, наш путь на север острова лежал через вражеские позиции. Однако сержант утверждал, что от главного тракта на Ормок ответвляется дорога, ведущая на запад, и если мы дойдем до нее, то сможем пробраться на полуостров, прямо к Паломпону.

Мы миновали предгорье, по узкой стежке преодолели два перевала и выбрались на равнину. Тропка превратилась в дорогу, по которой могла проехать запряженная волом повозка.

– Следите за небом, остерегайтесь самолетов, – поучал нас сержант. – Американцы часто обстреливают дорогу.

Из лесов, с холмов группами и поодиночке сюда стекались солдаты. Мы влились в колонну, растянувшуюся длинной змеевидной лентой. Сотни, тысячи солдат – набралось бы несколько полков!

Вскоре мы очутились на открытой местности. Люди старались укрыться в тени придорожных деревьев и кустов. Потом вновь началась лесная полоса. Колонна углубилась в девственные дебри. Наводненный шумной толпой, вековой лес походил на оживленный торговый квартал большого города.

С тех пор как я покинул свою часть, в нашей армии, видимо, произошли катастрофические изменения. Солдаты выглядели ужасно: грязные, исхудавшие, обросшие бородами, форма в лохмотьях, ботинки протерты до дыр. Лица у всех бледные, осунувшиеся. Лишь глаза по-прежнему мерцали неистовым блеском.

Нашими умами владела одна мысль: Паломпон, Паломпон. Это географическое название превратилось в надежду, мечту, и ею одной жил теперь каждый из нас. Слово стучало в висках, билось в сердцах. Одержимые Паломпоном японцы заставляли свои истерзанные, сбитые в кровь ноги шагать вперед и вперед. Каждый старался держаться прямо, не отставать от товарищей по оружию.

Горные скаты и отроги были усеяны телами солдат: кто-то прилег отдохнуть, а кто-то не выдержал, свалился замертво на дорогу – и его тут же оттащили в сторону.

Мне стало интересно, знают ли американцы, что разрозненные части японских войск получили приказ пробиваться к Паломпону. Ответ нашелся незамедлительно: над лесом загудел самолет. В воздухе раздалось металлическое стаккато пулеметных выстрелов. Все бросились в укрытие. Американцы улетели, обочина запестрела телами убитых и раненых.

Ночь опустилась на землю. Сержант велел нам сойти с дороги и повел за собой на небольшую лужайку.

Следуя примеру своих приятелей, я высыпал порох из патрона. Немного усилий, сухие ветки, и вскоре передо мной запылал костер. Я вспомнил, как мучился, сутками пережевывая сырой картофель, как напугал филиппинцев, требуя у них спички. Ах, если бы я сам додумался до этого гениального по своей простоте способа получения огня, ничего ужасного не случилось бы!