СЁХЭЙ ООКА - ОГНИ НА РАВНИНЕ

Меня переполняли боль и горечь. Лицо филиппинки, ее широко распахнутые глаза, маленький вздернутый нос, мягкая округлая грудь, рука, словно в порыве страсти распростертая на полу, так и стояли перед моим внутренним взором.

Нельзя сказать, что я испытывал угрызения совести или хотя бы сожаление. Вовсе нет. Убийство превратилось в нечто привычное, обыденное. И об этом не стоило долго думать. Кроме того, убил я женщину по чистой случайности. Не объявись она в доме священника в столь неподходящий момент, бегала бы до сих пор живая.

Почему я застрелил ее? Да потому, что она кричала! Убедительный повод для убийства. Именно ее звериный вопль заставил меня спустить курок. Но настоящая причина моего дикого поступка крылась не в этом. Насколько помнил, я даже толком не целился. Нечаянно попал в сердце. Глупая, нелепая случайность… Но почему же мне было так тоскливо?

Я очутился на берегу реки, журчавшей по пустоши. Мои ботинки с грохотом застучали по деревянному настилу моста. Пройдя до середины, я остановился и склонился над перилами. Внизу бежал серебристый поток. Под мостом пенились бесчисленные водовороты. Струи кружились, сплетались, расплывались и уносились вниз по течению, разглаженные, причесанные, словно по волшебству.

Бесконечное кружение воды заворожило меня. Я вдруг осознал, что нашел еще один пример непрерывного повторения. В последнее время именно этой проблеме была посвящена большая часть моих размышлений. Повторение – одно из свойств природы, следовательно, оно должно существовать и в жизни человека. Мое мирное житие в горах протекало в ритмичном цикле. Но, спустившись в деревню, я нарушил установившуюся цикличность и в результате убил ни в чем не повинного человека. Да, конечно, несчастный случай… Однако если печальное событие было вызвано нарушением определенного цикла, то вряд ли я могу полностью снять с себя вину за случившееся.

Я встал, взял винтовку на изготовку. Точно так же я вел себя накануне, направляясь в деревню. Потом прижал приклад к бедру: из такой позиции я подстрелил женщину. Наклонил голову, чтобы лучше разглядеть оружие. Ствол мерцал зловещим блеском. Винтовка двадцать пятого калибра. Этот экземпляр использовали в школе для тренировочных целей. На стволе виднелся герб: императорская хризантема. Но он был перечеркнут жирным крестом. Судя по всему, винтовку реквизировали для нужд армии в связи с нехваткой оружия.

Внезапно мне стало дурно. Я содрогнулся от неожиданной мысли: мое недавнее преступление напрямую связано с этой винтовкой! И зачем только я взял ее с собой, когда решил спуститься со своей горы?! Филиппинка могла бы вопить и стенать сколько угодно, но ей не грозила бы опасность. Родина насильно вложила мне в руки смертоносное оружие. До недавнего времени польза, которую я приносил своему отечеству, была прямо пропорциональна тому ущербу, который я мог причинить врагу с помощью этой винтовки…

Безвинная молодая женщина мертва… И все потому, что я продолжал таскать с собой злосчастную винтовку даже после того, как меня вышвырнули из части и я стал совершенно не нужен своей стране…

Не раздумывая, я бросил винтовку в реку. Она мгновенно исчезла под водой, издав напоследок звонкий всплеск. Это прозвучало как насмешка над бедным одиноким солдатом, который под влиянием минуты недальновидно избавился от единственного средства защиты.

Вода вновь засверкала тусклым серебром, и снова закружились, запенились вихри водоворотов.

Что-то неуловимо изменилось в окружавших меня лесах, полях и горах. Я шел по тихой, умытой лунным сиянием земле, время от времени ощупывая штык, последнее спасение. И мир стал чище и шире, словно раздвинулись какие-то невидимые границы. Пространство больше не ограничивалось радиусом действия винтовки, оно раздвинулось, расплылось во все стороны… По крайней мере, оно превратилось в бесконечное множество небольших окружностей, контуры которых мог обозначить мой остроконечный штык.

Я с сожалением взглянул на реку, но тут же встряхнулся, поняв одну важную вещь. Даже если я полезу сейчас в воду, потрачу массу усилий и подниму винтовку со дна, потом вычищу, вновь превращу в оружие, – мне придется опять выбросить ее.

Тяжело вздохнув, я двинулся в путь. Я шагал по полям, утопавшим в лунной мгле, и вскоре очутился в лесу. В сумраке белела выстланная серебристой кисеей тропинка, на земле между деревьями растекались узорчатые пятна света и тени. Мелодично ворковали дикие голуби, неутомимо повторяя два такта симфонии Бетховена. Накануне ночью я слушал точно такой же концерт.