Мартин Сэй - Зеркальный вор

— Сожалею, что вынужден вас побеспокоить, дотторе. Дело в том, что внизу находится дотторе Тристан де Ниш. Он утверждает, что у вас была договоренность о встрече.

Анцоло образцовый хозяин гостиницы — его выдержке и непринужденной обходительности может позавидовать любой придворный вельможа, — но сейчас в его манерах сквозит тень сомнения: он не уверен в правильности своих действий применительно к данному случаю. Подобные сомнения окружающих сопутствуют Тристану, где бы он ни появлялся.

— Все верно, — говорит Гривано. — Я скоро спущусь. Пожалуйста, передайте дотторе де Нишу мои извинения по поводу задержки и позаботьтесь о его удобстве. Мы с ним поужинаем в большом зале.

Анцоло удаляется, а Гривано, заперев дверь, берет паузу, чтобы собраться с мыслями. Ему только что виделись на редкость яркие и реалистичные сны, остатки которых, беспорядочно перемешавшись, теперь покидают его сознание: фрагменты внутри фрагментов, как те зеркала в павильоне. Его мать и младшая сестра, распростертые на белокаменных ступенях новой церкви Спасителя, с закатившимися глазами и улыбками на устах — жертвы чумы. Его отец и старшие братья, окровавленные, но непобежденные, перед городскими воротами Фамагусты вручают Гривано плащ, сшитый из его собственной кожи. Он гадает, что могут предвещать эти странные сновидения в свете его нынешней миссии, и удивляется, почему им так и не удалось по-настоящему его встревожить.

Взяв со стола шифровальную решетку, он открывает свой массивный дорожный сундук орехового дерева. Раздвигает аккуратно сложенные вещи — запасные рубашки и штаны, тяжелые сапоги, плащ с капюшоном, рапиру и новый пистолет с ударно-кремневым замком, недавно купленный в Равенне, — и добирается до книг. Под ними в днище сундука есть неглубокое потайное отделение, в котором Гривано и прячет решетку. Затем он приводит в порядок содержимое сундука, опускает крышку и со щелчком поворачивает в замке латунный ключ.

Когда Гривано вешает ключ на шею, ему вдруг вспоминается чумной доктор. Он подставляет кисть руки под солнечный луч, чтобы рассмотреть то место, куда пришелся удар ясеневым хлыстом, но не обнаруживает ни ссадины, ни синяка. Неизбежно возникает вопрос: а что, если и тот случай также был частью сна? Но эту мысль он тотчас отвергает. Сгибает пальцы, смотрит, как натягиваются под кожей сухожилия, и, убедившись, что с рукой все в порядке, возвращается к своим делам.

На полу по соседству с большим сундуком стоит еще один, куда меньших размеров. Гривано достает из него квадратный кусок белой ткани и узкий керамический сосуд, заткнутый пробкой. Сосуд наполовину заполнен порошком из корней якобеи. Гривано высыпает порошок на ткань, завязывает ее узелком и прячет обратно во врачебный сундучок. Потом, свернув трубочкой свое послание к Наркису, помещает его в сосуд и затыкает пробкой.

Начинают звонить колокола церкви Сан-Апонал, чуть-чуть опередив колокольню Сан-Сильвестро, расположенную далее к югу. Гривано насчитывает двадцать три удара. Пригладив гребенкой волосы и бороду, он надевает башмаки, дублет и черный плащ. Уголок шторы зажат рамой окна в восточной стене комнаты. Гривано на секунду приподнимает скользящую раму, и штора, высвободившись, перекрывает солнечный луч. Прихватив сосуд, письмо с печатью Серены и свою трость, Гривано спускается на первый этаж.

Этим вечером в «Белом орле» не так многолюдно, как можно было бы ожидать. В период Ла-Сенсы большинство гостиниц Риальто, как правило, увеличивают число постояльцев вдвое-втрое против обычного, но дорожащий своей репутацией Анцоло не допускает наплыва гостей сверх того, что могут качественно обслужить восемь его работников. Гостиница недешевая, особенно если снимаешь комнату в одиночку, но оно и впрямь того стоит. Это Наркис порекомендовал ему остановиться в «Белом орле». Интересно, как он узнал столько подробностей об этой гостинице, если закон запрещает неверным бывать в таких местах?

Почти все столы в обеденном зале заняты. Часть постояльцев уже знакома Гривано по предыдущим трапезам. Два толстых франкфуртских купца силятся понять косноязычные разглагольствования одноглазого капитана галеры; богемские пилигримы с безумным блеском в глазах изучают карту Иерусалима; парочка потасканных дворянчиков из Савойи спесиво игнорирует парочку потрепанных дворянчиков из Милана.

Тристан сидит за столом в самом центре зала. Он погружен в чтение книги формата ин-октаво, в то время как его права рука — словно сама собой, независимо от хозяина — производит ряд манипуляций: перелистывает страницу, берет с блюда орех, подносит к губам бокал вина, перелистывает следующую страницу, и цикл повторяется. Он не замечает подошедшего Гривано, и тот, выдержав паузу, обозначает себя покашливанием.