Мартин Сэй - Зеркальный вор

— Значит, этот Ноланец еще и оратор?

— О нет, — говорит Тристан, аккуратно раскладывая косточки на своей тарелке. — Великим оратором его не назовешь. Он следует учению Фомы Аквинского в том, что искусство есть прежде всего продукт памяти и усердия. Но, как мне кажется, он заходит гораздо дальше, чем это считал допустимым Аквинат.

Гривано морщит лоб и прихлебывает вино.

— Джованни Мочениго, — повторяет он. — Он ведь поддерживает политику дожа, не так ли?

— Да, насколько я знаю, в плане политических пристрастий Мочениго склоняется на сторону Испании и Папы.

— Но если Ноланец, как вы сказали, известен своей тягой к запретным знаниям, разумно ли с его стороны устраиваться домашним учителем к человеку с такими взглядами?

Тристан пожимает плечами.

— Я и сам этому удивляюсь, — говорит он. — Но возможно, то, что нам с вами кажется неразумным, Ноланец рассматривает как важную часть своего плана. Быть может, он надеется найти в новом Папе человека, восприимчивого к его учению. Это не так уж и немыслимо. В конце концов, Мирандола ведь пользовался папским покровительством.

— Его покровителем был Александр Шестой, — говорит Гривано. — Вряд ли этот случай можно считать показательным. Неужели Ноланец стремится к тому же — к возвращению эпохи Борджиа?

— Вы сможете спросить его об этом лично, если будет желание. Завтра вечером он должен выступить на собрании Уранической академии, которое, как обычно, пройдет в палаццо моих благодетелей, братьев Морозини. Они просили меня передать вам приглашение от их имени. Среди членов академии много влиятельных людей, Веттор. Войти в их круг — это большая честь. Скажу без преувеличения: именно они держат в своих руках будущее Республики.

Гривано зачерпывает ложкой рисовую кашу, щедро сдобренную говяжьим бульоном и грибами, и медленно жует, пытаясь вообразить, что бы посоветовал ему Наркис. Последний раз они беседовали с глазу на глаз пять месяцев назад в Равенне. «Лучший способ скрыть большой заговор, Тарджуман-эфенди, — это спрятать его под маской мелкой интриги». Местом встречи была тихая таверна в переулке за древним арианским собором. Наркис выглядел бодрым и крепким, а скромность наряда — простой кафтан и чалма — нисколько не умаляла его чувства собственной важности. «Подставься под удар. Дай властям повод изобличить тебя в каком-нибудь неблаговидном поступке. Таким образом ты уподобишься ящерке, для обмана врага отбрасывающей свой хвост».

Должно быть, именно эта стратегия крылась за настоятельным советом Наркиса поскорее свести знакомство с Тристаном — дабы ввязаться в мелкую интригу, маскирующую заговор. И такая возможность не замедлила подвернуться, когда Тристан предложил Гривано выступить солидным посредником в его сделке с зеркальщиками Мурано. Это щекотливое поручение — достаточно подозрительное, чтобы заинтересовать инквизиторов, но пустяковое по сравнению с действительными замыслами Гривано, — помимо всего прочего, стало отличным прикрытием для другого рода тайных переговоров с Верцелином и Сереной. Все вышло настолько гладко, что тут уже не грех и усомниться: а что, если этому «подарку небес» поспособствовали некие вполне земные силы? Он до сих пор не имеет понятия, в какой мере Тристан осведомлен об истинной цели его прибытия в этот город.

— Почту за великую честь принять приглашение, — говорит Гривано.

Одна из служанок приносит блюдо цукатов из лимонных корочек и собирает со стола грязную посуду; Тристан прерывает ее легким прикосновением к руке и, наклонившись поближе к девушке, проникновенным шепотом нахваливает ужин. У той начинают дрожать губи и ресницы, а Гривано между тем обращает внимание на тарелку в ее руке: там Тристан воссоздал из обглоданных косточек скелет перепела, заменив отсутствующий череп артишоком.

— Ах да, Веттор, — говорит Тристан, когда они уже встают из-за стола, словно только что вспомнив о главной причине их встречи, — как прошла ваша поездка в Мурано?

— Вполне успешно, — говорит Гривано. — Я побеседовал с зеркальщиком, который уже готов приступить к изготовлению рамы.

— А само зеркало?

Гривано смотрит вниз, собирая свои вещи — трость, запечатанный сосуд — и сохраняя спокойно-равнодушный вид.

— Наша встреча была недолгой, — говорит он. — Зеркало изготовлено. Сейчас оно у мастера.

— Как оно выглядит?

В этом вопросе слышна тревога — не в интонации, а в самом тембре голоса, подобно аккомпанирующему звуку ребаба. Гривано вежливо улыбается.