Мартин Сэй - Зеркальный вор

Пассажиры выбираются на причал. Тирольцы спешат на юг, синхронно закинув на плечи одинаковые свертки. Гривано отходит в сторону и провожает их взглядом, а гондольер, шмыгая носом, уже торгуется с новыми клиентами. Туман рассеялся окончательно, и над горизонтом зависли снежные шапки альпийских вершин, как известковые пробелы на облупившейся старой фреске.

Запах кипящей смолы из Арсенала подавляет миазмы отлива, и Гривано прячет платок в карман. Столбы белого и черного дыма поднимаются вертикально вверх призрачными собратьями новой колокольни Сан-Франческо-делла-Винья, во многом повторяющей свою сестру на главной площади: потоньше и чуть пониже, но с такой же острой пирамидальной крышей, уже успевшей пострадать от молний. Прикрывая глаза козырьком ладони, Гривано оглядывает колокольню и замечает, что окна в ее стене, выходящей к Арсеналу, заложены кирпичом. «Чтобы не давать обзор шпионам», — догадывается он. Ибо Гривано и его сообщники — наверняка не единственные иностранные агенты, строящие козни против Совета десяти.

В начале долгого пути до Риальто он старается шагать помедленнее — чтобы следить за обстановкой, не выделяясь из толпы, — но это ему не удается. Все сильнее болят голова и шея, а карнавальные маски на лицах прохожих выглядят все более зловещими; и вот он уже несется вперед, практически не замечая ничего вокруг. Когда он переходит по мостику один из нешироких внутренних каналов, со дна вдруг, шумно пузырясь, поднимается выброс газа. Внезапный позыв к рвоте вынуждает его остановиться и перегнуться через каменную балюстраду. Пятно черного ила расплывается на изумрудной поверхности воды, и Гривано думает о Верцелине где-то на дне лагуны, с каменным грузом в ногах. По крайней мере, он обрел покой. Никакие снадобья ему бы уже не помогли.

Гривано дышит через платок, и запах мяты помогает привести в порядок мысли. Он и не предполагал, насколько это будет тяжело: ни на секунду не выпускать из памяти перечень всех совершенных им преступлений и обманов. Малейшие несоответствия ранее придуманной легенде или оброненное вскользь невинное вроде бы замечание, достигнув не тех ушей, могут стать для него роковыми.

Но и это еще не самое худшее: по мере продвижения к намеченной цели ему все сильнее хочется сделать остановку или вообще выйти из этой игры. Изначально задание хасеки-султан казалось достаточно простым и недвусмысленным: отыскать мастеров, преуспевших в изготовлении зеркал высочайшего качества, коими славился на весь цивилизованный мир остров Мурано, и доставить этих людей в Константинополь, чтобы они могли наладить аналогичное производство для османского двора. Но вскоре — к своей досаде, если не к удивлению — Гривано выяснил, что изготовление зеркал — это довольно сложный процесс, требующий участия как минимум двух разных специалистов: стекольщика, знающего формулы и технологию получения кристаллической субстанции почти идеальной прозрачности, и собственно зеркальщика, который формирует из этой субстанции плоские листы и наносит на них отражающий слой из особого сплава. Зеркала Мурано пользовались огромным и все возрастающим спросом при европейских дворах, так что люди, ведавшие секретом их производства, могли потягаться доходами с любым турецким пашой. Как убедить этих людей покинуть родной остров, где все отлажено вплоть до ежедневных поставок сырья с разных концов света и где их отцы и деды трудились веками, постепенно оттачивая свое мастерство? Как убедить их ринуться в авантюру и начать все с нуля в магометанской стране с чужим языком и совершенно чуждыми обычаями? Для решения такой задачи надобно обладать едва ли не сверхъестественной риторической изощренностью.

Вот почему Гривано им лгал. Ознакомившись в целом с положением дел в данной отрасли, он пришел к выводу, что в качестве перспективного места работы жителей Мурано с гораздо большей вероятностью может заинтересовать Амстердам — еще один город каналов с бурно развивающимся стекольным производством. И Серена, каковы бы ни были его мотивы, действительно сразу заинтересовался. То же самое Верцелин, — во всяком случае, так оно выглядело до тех пор, пока Гривано не обнаружил, что зеркальщиком руководили не какие-то хитроумные соображения, а тяжелый недуг, повредивший его рассудок. В результате весь план оказался под угрозой. Сумасбродные выходки этого глупца не позволяли допустить его к проекту хасеки-султан, и в то же время его бредовые речи были не настолько лишены смысла, чтобы какие-то упоминания о предстоящем отъезде на север были просто проигнорированы властями. В конечном счете выбора не оставалось. Бедняга сам вынес себе приговор.