Мартин Сэй - Зеркальный вор

— Готов, — говорит Гривано, — бери его за ноги.

Они кладут мертвого Верцелина на дно лодки и накрывают его дерюгой. Гривано обматывает веревкой его ноги, плечи, грудь и под конец затягивает петлю хирургическим узлом.

Обиццо встает на корме и берется за длинное весло.

— Этого достаточно, дотторе, — говорит он. — Теперь отдайте швартовы.

Гривано выпрыгивает на пирс и отвязывает канат от сваи.

— Затопи его в проливе напротив Сан-Николо, — говорит он. — Если веревка лопнет, его унесет в открытое море.

— Когда я получу от вас известия?

Гривано бросает причальный канат на нос сандоло.

— Я сам найду тебя в Риальто, — говорит он.

— Когда?

Этот вопрос Гривано оставляет без ответа. Он следит за тем, как Обиццо разворачивает лодку. При движениях весла вверх рукава его куртки сползают, обнажая мощные руки, и Гривано гадает, какими байками он кормит пассажиров, когда те интересуются происхождением многочисленных шрамов на его коже. После нескольких длинных гребков и гневного взгляда через плечо Обиццо исчезает в темноте.

Сверху доносятся унылые крики диких гусей. Гривано поднимает голову, но разглядеть пролетающих птиц не удается. Когда в небе снова становится тихо, он снимает с ветви дуба кусок белой материи и, вытерев им слюну Верцелина с мантии и трости, бросает лоскут в воду. Затем он кружным путем возвращается на Стекольную улицу, а по ней — то и дело поглядывая на окна слева и справа — к длинному мосту.

Постоялый двор на улице Сан-Бернардо: здесь всегда полно людей днем, но тихо в ночные часы, на входной двери нет запоров, а лестница в комнаты постояльцев наверху ведет сразу из прихожей. Вдова-хозяйка если и услышит его шаги, то вряд ли запомнит, в котором часу это случилось. Уже в своей комнате, задвинув засов, он прикладывается лбом к поверхности двери и глубоко дышит, ожидая, когда успокоится сердцебиение. Потом зажигает керамическую лампу на столике, вешает одежду на крючки рядом с кроватью и развязывает свой кошель.

Две понюшки базилика снимают напряжение, но спать нельзя — ему скоро возвращаться в Риальто. Он проделывает несколько гимнастических упражнений, которым обучился во дворце Топкапы, а потом ломает восковую печать на письме Серены к Тристану. Развернув толстую тряпичную бумагу, обнаруживает внутри еще одно письмо с такой же печатью и откладывает его в сторону. Затем расправляет внешний лист и держит его над огнем лампы, пока на бумаге не проступают письмена.

Промозглый ветерок гонит клочья тумана над лагуной, открывая вид на колокольню Сан-Микеле правее высокого носа гондолы. Помимо Гривано, в лодке лишь два пассажира: молчаливые тирольские купцы со свертками, крепко зажатыми между коленей. Гондольер не в настроении петь; периодически он перестает грести, чтобы прочистить нос и поплотнее запахнуть куртку, ежась от утренней прохлады.

У Гривано также намечается насморк и побаливает горло — сказывается бессонная и беспокойная ночь. Таких ночей за последний год у него было множество: недавнее трудное путешествие, а перед тем долгие бдения над книгами и манускриптами при подготовке к диспуту о Галене с напыщенными ректорами, которые читали «Канон» Авиценны только в переводе и не читали ар-Рази вообще. Очень часто рассвет заставал Гривано за столом перед грудой книг или в его крошечной лаборатории при завершении сложного алхимического эксперимента; после чего он тер воспаленные глаза, накидывал плащ и выходил на прогулку среди овеваемых утренним бризом колоннад Болоньи с таким чувством, словно ему вот-вот удастся найти способ остановить время и освободиться от мирской суеты. Приятно было сознавать, что никто из окружающих не ведает о результатах его сегодняшних трудов — о том, каким образом он распорядился очередным днем, который для него все еще продолжался, тогда как для них уже стал рутинным прошлым. Но у этого, конечно, была и оборотная сторона. Глядя на гладкие лица студентов вдвое моложе его, спросонок спешащих на лекции, Гривано покусывал губы и не без чувства досады размышлял о своей фатальной чуждости их миру: под стать пауку на распустившемся цветке или подкинутому в гнездо кукушонку.

Белые вспышки сквозь туман по правому борту: это машет крыльями цапля. Через секунду Гривано видит уже десятки этих птиц, свивших гнезда на старых ивах в восточном конце островка Сан-Кристофоро. Время отлива: покрытые тиной камни выступают из воды на отмелях, тяжелые запахи моря наполняют воздух. Гривано подносит к лицу платок, пропитанный мятной эссенцией, и наблюдает за тем, как двое рыбаков неподалеку вытягивают из воды свои ловушки. Когда он снова поворачивает голову по ходу движения лодки, перед ним уже высятся квадратные угловые башни Арсенала.