Шэрон Гаскин - Забытое время

Когда Джейни возвратилась в гостиную, дылда Андерсон расхаживал из угла в угол. Без Ноа странно, что этот человек очутился у нее дома. Словно доктор внезапно обернулся мужчиной — не то чтобы Джейни питала к нему интерес (слишком стар, слишком отчужден), и все-таки он излучает маскулинную инакость.

Джейни поглядела, как он, явно забывшись, ходит туда-сюда, затем произнесла:

— Итак. Что дальше?

Андерсон застыл на полушаге и, кажется, удивился, ее заметив.

— Ну, можем завтра попробовать снова. Если вы не против.

— Завтра? — Джейни покачала головой. — У меня завтра встреча с клиентом…

Но Андерсон не слушал.

— А между тем надо подтвердить те данные, которые уже есть. Спросим в детском саду про ящериц и в целом про поведение Ноа. Сейчас уже поздновато, — он глянул на часы, — но с утра я им напишу. Предупредите их?

— Ну, наверное.

Джейни внутренне содрогнулась, представив, как обратится с эдакой просьбой к мисс Уиттакер. Наверняка директриса выйдет из себя и, разумеется, оповестит Андерсона, что Ноа уже ходит к психиатру…

— И пусть они нам скажут, что не учат детей вести бейсбольный счет. — Андерсон усмехнулся. — Что было бы до крайности странно.

— А зачем все это подтверждать?

— Если много независимых источников, случай выйдет ярче.

— Случай? Ярче? — Хорошо бы он перестал обзывать Ноа «случаем».

— Да.

— Вы статью какую-то пишете?

— Именно.

— Мне это, пожалуй, не подходит.

— Хм-м?

— Я же не публичная персона. И Ноа тоже.

— Само собой. В книге мы поменяем все имена.

Книга. Так вот почему Андерсон так увлекся.

А Джейни-то все недоумевала, что он за доктор такой. Теперь ясно: он доктор, который пишет книгу.

— В какой книге?

— Я описываю некоторые случаи. И эта книга не канет в академической безвестности, как остальные. Она будет для широкой публики, — с жаром прибавил он, будто главная загвоздка — в безвестности.

— Я не хочу, чтобы Ноа попал в книгу.

Андерсон вытаращился.

— Вам это так важно, доктор?

— Я… — Он не договорил. И слегка побледнел.

Нельзя ему доверять. Он книгу пишет. Джейни помнила книги, которые подруги таскали ее умирающей матери: в каждой кто-нибудь пытается диетами и асанами сшибить бабла с тех, кто потерял надежду. Книги продолжали прибывать, даже когда мать уже почти не приходила в сознание. В конце концов набрался целый чулан макулатуры.

А теперь нет такой книги, что поможет Джейни, и матери тоже нет. Лишь этот чужак со своими шкурными интересами. Ее изнеможение внезапно преобразилось во что-то другое — и Джейни не ожидала от себя подобной свирепости. Месяцами разные люди равнодушно сообщали ей через стол, что у ее сына дела плохи, и она слушала, изо всех сил скрывая панику. Но этому человеку с ясными любопытными глазами и пепельной кожей — этому человеку тоже есть что терять. Джейни почуяла в нем страх, как умеют чуять только отчаявшиеся, и это постижение обернулось ключом, и этот ключ распахнул дверь, и наружу выплеснулись безбрежное разочарование и ярость.

— А, вы поэтому так возрадовались, что он умеет бейсбольный счет вести? Это не поможет найти никакие «предыдущие воплощения». Это просто удачная деталь для вашей драгоценной книги . — Джейни так это сказала, что Андерсон поморщился. — Вы помочь-то Ноа хотите? Вас он хоть чуть-чуть волнует?

— Я… — Андерсон растерялся. — Я хочу помочь всем детям…

— Ага, всучив их матерям свою книжку за большие бабки?

Еще не договорив, она сообразила, что этот человек вряд ли движим грубой страстью к наживе, но вовремя прикусить язык не смогла.

— Я… — снова начал Андерсон. И умолк. — Это что такое?

И оба услышали хныканье из спальни дальше по коридору.

— Мы, кажется, разбудили Ноа, — прошептал Андерсон.

Хныканье превратилось в свистящий хрип, будто ветер взвыл в дымоходе.

— Нет. Он не проснулся.

Хрип нарастал, а затем ворвался в гостиную стихией, ураганом, и постепенно вой сложился в слово:

— Ма-а-а-а-а-ама! Ма-а-ама!

Всякий раз Джейни удивлялась, как маленький мальчик способен на такой напор эмоций. Ноги дрожали; она устало поднялась. Посмотрела на Андерсона. Она ему не доверяет, но больше тут никого нет.

— Ну что, вы идете?

И они вместе направились в спальню Ноа.

Чанай Чумалайвон появился на свет в центральном Таиланде в 1967 году с двумя родимыми пятнами — одно на затылке, другое над левым глазом. Родители поначалу не придавали значения этим отметинам, но в три года Чанай заговорил о своей предыдущей жизни. Он сказал, что был школьным учителем по имени Буа Кай и его застрелили по дороге в школу. Он называл по именам своих родителей, свою жену и двоих детей из прошлой жизни и то и дело просил бабушку, с которой проживал, отвезти его в дом предыдущих родителей в деревне под названием Кхао-Пхра.