Алексей Фролов - Мама джан

– Ты, Рина, меня послушай, – говорила Оленька, набив едой рот. – Конечно, жуть, что с тобой случилось… Но ты постарайся обо всем этом говне не думать. Просто отвлекись на что-нибудь другое. Что-нибудь хорошее… Вкусно, бля… Поешь, а?

Оленька облизала пальцы, добралась до жареной курицы. Она молотила челюстями, как машина, не переставая при этом рассуждать:

– Когда мне бывает совсем хуево, я заставляю себя придумывать разные красивые истории. Будто меня снял клевый пацан и повез отдыхать на море… Куда-нибудь в Турцию… Или в эту… Как ее? В Анталию… Только я не могу представить себе, как там, в этой Турции… или в Анталии… Ну, все равно приятно, блин, помечтать. Ты, Рина, мечтай… Ух, натрескалась! До отвала…

Оленька водичкой зашлифовала куру, привалилась спиной к стене и продолжала болтать, больше сама с собой, хотя и обращалась к Рине.

– Я тебе скажу… Ты лежишь и думаешь, какая ты несчастная… А думаешь, одна ты такая? Полно таких, как мы с тобой. Меня, Ринка, отчим изнасиловал, змеиное отродье. Думала – повешусь… А вот пережила ведь… Не повесилась… И правильно сделала. Все нормально будет, Рина. Все нормально… – Оленька сладко потянулась. – Эх, ширнулась бы я сейчас…

Рина резко обернулась, спросила не своим голосом:

– А у тебя есть?

– В том-то и дело, что нету. А что?

– Я хочу…

Оленька обрадовалась, что Рина заговорила, так и подскочила:

– Я моментом достану… Ты подожди… Я быстро…

Она скатилась вниз по лестнице, мысль четко работала, если застанет дома Тимоху-тридцать рублей, может, далеко бежать не придется. Тимоха был дома. У него как раз было то, что нужно. Но он, жлобина, цену свою заломил, запредельную. Однако ничего не поделаешь…

– В долг, – потребовала Оленька.

Тимоха нехотя согласился.

Запыхавшаяся Оленька вернулась на шестнадцатый этаж. Баян у нее был припасен.

– Давай руку, Рина, – сказала Оленька.

Рина вытянула руку. Оленька ввела дозу.

– Сейчас улетишь… Сейчас мы с тобой Турцию увидим… И эту гребанную Анталию… Хочешь я тебе с димедролом разбодяжу?

Рина сказала:

– Давай…

Афганцы обычно долго не стояли. Они отыграли два часа, сняли бабки и ушли, угостив на прощание пивом Кабана и Медведя.

Парни снова заняли свое место.

– Долго работать не будем, – сказал Медведь.

– Ладно. Песен пять-шесть споем. И шабаш…

Они только вторую песню закончили, как мобила Кабана сделал вызов. На экране высветился знакомый номер.

– Че, Оленька?

– Кабан, гони сюда!.. Тут Рина… Передоза, блин…

– Е-мое!.. Какого хрена?!

– Чего? – насторожился Медведь.

– Погнали! – заторопился Кабан. – Там они, кажется, натворили дел…

Парни примчались в ночлежку, видят, Рина лежит, обмякнув, не в сознании, пена на губах, концы отдает.

– Медведь, вызывай «Скорую»! – заорал Кабан.

Уходит Рина, уходит…

Кабан давай ее лупить по щекам, чтобы очнулась, не спала, чтобы подала признаки жизни. Медведь, отойдя в сторону, звонил по мобильнику.

– Ну что, Медведь?!

– Сказали, вызов принят… Ждать…

– Ждать, маму их! – орал Кабан. – Чего ждать?.. Сколько?..

Медведь был в полнейшей растерянности. Оленька перепугана до икоты. Только Кабан не утратил способности действовать.

– Понесли Рину вниз! – скомандовал он. – Бери ее за ноги, Медведь. Оленька, сучка, кончай икать! Поддерживай Рине голову.

Они спустили Рину во двор, уложили на скамейку возле подъезда.

– Медведь, чего стоишь, как столб?! Беги на дорогу! «Скорую» встречай. Покажешь, как ближе проехать. А то будут блудить…

Уходила Рина, уходила!.. Кабан лупил ее по щекам, тормошил, что мог, то и делал.

Во двор въехала машина «Скорой помощи», освещая светом фар бежавшего впереди Медведя.

– Что она колола? – спросил врач, склоняясь над Риной.

Врач был пожилой, в очках, лицо изрезано глубокими морщинами.

– Буторфанол, – сказал Оленька. – С димедролом.

– Сколько?

– Много, – Оленька со страху все на свете позабыла.

– Эх вы, отморозки безмозглые! Кретины… Гробите себя ни за копейку…

Рину погрузили в машину. Пока врач ставил ей укол, медбрат спросил Кабана:

– Лет ей сколько? Как фамилия, имя?.. – он приготовился записывать.

– Лет? – переспросил Кабан. – Пятнадцать… Зовут Рина… А фамилия…

Елы-палы, не знал он, как фамилия Рины, ни к чему вроде было.

– Все ясно, – сказал медбрат. – Она никто и зовут ее Никак.

Он тоже был пожилой и тоже в очках, но не морщинистый, а бородатый.

– Время, время… – заторопил врач. – Ни черта они не знают друг про дружку… Поехали, Дима. Там разберемся…