Александр Снегирев - Моя малышка

Вот он и наступил, кроме фомки, копать промерзшую землю было нечем. Я сунул руку за шкаф, пальцы нащупали холодный металл. Достал. Веко перестало дёргаться. Загнутые концы фомки идеально подходили для выдалбливания ямки. Оставалось найти ёмкость для плаценты. Я огляделся. В голове гудели Ларины слова: «Положи плаценту во что-то принадлежащее матери новорожденной и закопай поглубже. Тогда колдуны никогда не причинят вреда ребёнку». Что бы такое взять? Машин чемодан? Бредовая мысль… Комод? Я представил себя закапывающим комод в заснеженном парке в центре Москвы… Усмехнулся. Совсем, думаю, чокнулся на нервной почве. Взгляд упал на маленький сундучок для драгоценностей от Луи Вюиттона, подаренный Маше на рождение дочери. В сундучке имелись отделения для колец, штырь для браслетов. Отличная вещь, только дизайн уродский. Всегда удивлялся, как французов угораздило использовать такие цвета! Коричневая, цвета дерьма, кожа, усеянная логотипами фирмы ещё более мерзкого светло-коричневого оттенка. А весь мир прётся, вот что значит массовое внушение. Получив сундучок, Маша тотчас озаботилась мыслью, кому его передарить. Драгоценностями она не увлекается. «Наверняка обрадуется, узнав, как здорово я его пристроил», – подумал я, вертя сундучок в руках. Вытащил размякший от тепла синий пакетик из мусорного ведра и запихнул его в широкое отделение для колье.

На первом этаже я вышел из лифта, держа сундучок под мышкой и помахивая фомкой. В подъезд как раз вошла соседка снизу, выгуливавшая своего ротвейлера Тома.

– Здравствуйте, Маргарита Геннадьевна, – произнёс я, фальшиво улыбаясь.

– Здравствуйте, здравствуйте, – улыбнулась соседка.

Её голова в волосах ржавого цвета дёргалась. У меня глаз только недавно стал дёргаться, а у соседки голова постоянно трясётся. Как-то осуждающе трясётся, как у многих женщин. Мол, довела меня жизнь, посмотрите, люди добрые. Соседка с любопытством поглядела на фомку и сундучок, в который Том начал настырно тыкаться мордой.

– Том, отстань! Фу!

Геннадьевна слегка шлёпнула ротвейлера по заду, но тот уже сильно пихнул сундучок носом и вытолкнул его из моей подмышки. Упав на пол, сундучок распахнулся. Том ринулся к нему.

– Ой, извините нас, пожалуйста! Том, мерзавец, фу! – Соседка потащила Тома в лифт за ошейник, пожирая любопытными глазами испачканную кровью бархатную изнанку сундучка и размякший синий пакетик.

Я схватил сундучок, стараясь держаться подальше от лязгающего зубами Тома, и захлопнул его.

– Спокойной ночи, Маргарита Геннадьевна.

– Спокойной ночи, – улыбнулась соседка и на прощание вздрогнула головой, но уже как-то по-другому, испуганно, что ли. Не приходилось ей, наверное, видеть по ночам парней, выходящих на улицу с фомкой и сундучком от Луи Вюиттона с куском сырого мяса внутри.

– Маша хорошо себя чувствует? – спросила она, когда двери уже закрывались.

– Да, они на даче! – крикнул я.

Соседка, верно, решила, что я забил жену фомкой и теперь кусками выношу на улицу. Узнай она правду – испугалась бы не меньше.

Во дворе завывала вьюга. Редкие прохожие спешили домой. В парке между нашим домом и монастырём я нашёл укромное место под деревом и присел на корточки. Видно плохо, отблески фонарей и фар высвечивали сугробы передо мной. Я разгрёб снег перчатками, достал фомку. Руки немного дрожали, дыхание перехватывало. Я нанёс первый удар.

– Эй, парень, ты чё это?! – раздался окрик за спиной.

Я вздрогнул, чуть не выронил фомку и обернулся. В чёрной куртке и тёплых штанах стоял охранник парка.

– Я… попугайчик у сестрёнки умер, похоронить хочу…

– Не положено!

– Да я аккуратно закопаю в землю так, что никто не заметит, – попросил я.

– Что будет с парком, если каждый тут попугайчиков начнёт закапывать? – грубовато спросил охранник. Голос его периодически срывался, он давно ни с кем не разговаривал.

– Может, договоримся?.. – произнёс я волшебную русскую фразу.

– Не знаю, не знаю… – заважничал охранник, входя в роль.

Я порылся в кармане и протянул ему сотню. Он сгрёб банкноту варежкой и молча удалился.

Дождавшись, пока охранник скроется в своей будке, я пошёл искать другое место. Не хватало ещё, чтобы этот прохиндей заметил, где я зарыл дорогой сундучок, и откопал его, как только я уйду. Я дошёл до противоположного конца парка. На этот раз кругом не было ни души.

Минут через пятнадцать передо мной образовалась подходящая по габаритам ямка. Я опустил в неё сундучок, присыпал землей, утрамбовал и накидал сверху снега. Наконец-то моя малышка в безопасности. Теперь её никому не сглазить. Она вырастет здоровой, а не психом, как я. Лара ничего не говорила о поедании части плаценты, а значит, моей девочке ничего не грозит. Главное ведь, чтобы злым людям не досталась, а желудки Димона и Поросёнка – места надежные. Правда, Димона вырвало, но в канализации, думаю, специалисты по сглазу не водятся. В голову пришла идея запомнить место. Бред! Вряд ли я сюда цветы буду приносить на годовщину.