Александр Снегирев - Моя малышка

– Да нет, закопал… только что… так, спрашиваю на всякий случай…

На меня снова обрушились заботы, и плацента осталась в морозилке.

В ванной я сполоснул лицо, посмотрелся в зеркало.

– У меня есть дочь! Господи, у меня есть малюсенькая доченька! Спасибо тебе, Господи! – шептал я, широко улыбаясь. Потом вытер лицо, подмигнул отражению и вернулся в гостиную к парням.

Они сидели за столом и жевали. Уже вторая перцовка была открыта.

– Мы у тебя нычку нашли! Мороженый фарш! – крикнул Димон с набитым ртом.

– Соскребаем стружечку и грызём! Вкус специфический! – добавил Поросёнок пьяным голосом.

Оба заржали, выпили, закусили. Перед ними на разделочной доске лежал смёрзшийся бурый кусок, наполовину оголённый от синего пакетика. Плацента. Фарш из плаценты… Забыл всё-таки закопать! Не то чтобы я вмиг протрезвел, но некоторая ясность сознания появилась.

– Ребят… вы… э-э-э…

– Садись, чувак! – Димон наполнил мою рюмку, Поросёнок соскальзывающим ножом сострогал ломтик и протянул мне.

Я автоматически взял ломтик в одну руку, а рюмку в другую.

– Ну, за Лизу!

– За какую Лизу?! За Клару!

– Он же сказал, что Лизой назовёт!

– А пускай Карлом назовёт! – Парни захохотали.

В моей голове мелькали и никак не хотели собираться мысли. Что делать?! Как это остановить?! Всё рассказать?! Нет! Что же делать???!!!

– Лёх, ты чё?

Я поставил рюмку на стол. Отложил кусок.

– Ребят, вы где это нашли?

– В морозилке!

– Блин, это испорченное мясо! Мы его для соседской собаки держим. – Что за народ, все так и лезут в морозилку!

– Да ладно тебе! Русские суши из мороженого фарша!

– Знаешь, как травануться можно сырым мясом?! Ты что, не слышал? А ну, отдай! – крикнул я, вырвал у них остатки, запихнул обратно в пакет и бросил всё в мусорное ведро. Веко мелко дёргалось, не переставая.

– Чувак, чёго ты разнервничался? Может, если бы мы это мясо не достали, ты бы про него вообще забыл!

– Надо выпить, чтобы продезинфицироваться…

– Давай продези… продезинфицируемся! Ха-ха-ха!

Я налил. Выпили. Сразу налил ещё. В глазах плясали красные физиономии Поросёнка и Димона, мороженые стружки, мокрые кружочки от рюмок на столе. Димон всё требовал выпить за третью мировую… Мы пили. Хотелось нажраться, но ничего не получалось. Через час Поросёнок храпел на диване, а Димон блевал в туалете. Я же, наоборот, обрёл ясность сознания. Нужен был инструмент. Фомка.

Фомка для меня предмет почти магический. Причина в моём дедушке. В тридцать восьмом году, отмечая восемнадцатилетие, он познакомился на танцах со смазливой девицей. Пошёл провожать. В тёмной арке подошли двое и предложили деду снять новый костюм. Девица оказалась наводчицей. У одного грабителя была фомка. Дед побежал. Грабитель метнул фомку ему в голову. Промахнулся. Дед поднял фомку с земли, вернулся и убил обоих. Получил десять лет. Началось наступление на линию Манергейма. Дед был мастером спорта по лыжам. Важный в той войне навык. Деда амнистировали и отправили штурмовать бетонные дзоты, засыпанные снегом. С войны вернулся лейтенантом. Обзавёлся женой и дочкой, моей будущей мамой. Снова война. В первой атаке дед насадил немца на штык и перебросил через себя, как сноп сена. Дальше взрыв, контузия, плен. Лагеря на Украине, в Восточной Пруссии, в Австрии. Побег. Ему сообщили, что жена и дочь погибли в блокаду и определили в батальон смерти, как бывшего пленного. Снова ранение и плен. Победу дед встретил в американской оккупационной зоне. Зная сталинские законы не понаслышке, дед отчалил в Аргентину. Охотился в джунглях, разводил скот. На родину вернулся сухопарым стариком-плантатором в начале девяностых. Позвонил прямо в нашу дверь. Моя мама, впервые толком увидев отца, долго не могла очухаться, а я не отходил от него ни на шаг, слушая рассказы о невероятных приключениях. С тех пор я грезил о штыковых атаках и охоте на леопардов. Волшебной же палочкой, по мановению которой дед перенесся в круговерть захватывающих событий, была фомка. Воровской инструмент, вещь, полезная в хозяйстве. Чёрная, стоящая на хвосте кобра с раздвоенным жалом-наконечником. Я долго морально готовился и, наконец, полгода назад отправился на рынок. Продавец обозвал фомку грубым словом «гвоздодёр». Держа её в руках, я ощущал, как мастер разрубил раскалённый прут на короткие колбаски, как подхватил одну щипцами, слегка расплющил молотом с одного конца, согнул и простучал с другого. Напоследок рассёк мягкий язык и окунул в шипящую воду. Как человек выходит после крещения из воды будто новорожденный, так моя фомка окуналась белым от накала, мягким червяком, а вынырнула чёрной, жалящей змеёй. Придя домой, я встал в боевую позу перед зеркалом. Фомка стала моим Экскалибуром. Я нанёс несколько ударов воображаемому противнику и спрятал священное оружие за шкаф. Ждать своего часа…