Александр Снегирев - Моя малышка

Пройдя мимо бритой художницы, я останавливаюсь перед ампирной рамой из карельской берёзы. В отражении вижу своё плечо, на котором цепкие когти Маши-Сирина держат сердце, некогда принадлежавшее, пусть и формально, другой. Крылья у Маши широко распахнуты, прямо как у орла на гербе, груди задорно торчат, лицо поразительно похоже. Я почувствовал себя юношей, которого жрецы готовят к свадьбе. Татуировка – не обручальное кольцо, её в карман не спрячешь.

– Круто… – говорю, – хоть бы сейчас набил, но надо взвесить.

Бритая художница улыбается, Тима кивает:

– Подумай, это дело ответственное. Дай-ка я ещё поправлю.

Прощаясь, обещаю перезвонить вечером – утвердить дату и время нанесения татуировки.

Машу рисунок удовлетворил, я же просто в него влюбился. Сомнения ушли, вместо этого не терпелось поскорее обзавестись сказочной птицей. Договорились с Тимой на воскресенье.

Идя к нему теми же переулками, я уже не слышал старушкиных воплей о помощи. Было тихо и тепло. Дёргать за хвост-верёвочку звонка пришлось довольно долго. Кухонный стол на этот раз оказался обтянут целлофановой плёнкой, здесь же лежали детали машинки, завёрнутые в такой же целлофан.

– А инструменты хорошо продезинфицированы? – спросил я.

– Все детали кипячу по три часа, а иглы вообще одноразовые, – разъяснил Тима. – Я каждый раз новые напаиваю.

– О’кей, – говорю. – А то я слышал, что даже когда зубы лечишь, заразиться можно чем угодно.

– Наши врачи даже перчатки одноразовые моют, неудивительно, – соглашается Тима.

И всё-таки беспокойство не оставляет. Паранойя, вызванная раздутой в прессе или реальной эпидемией СПИДа, делает меня на редкость пугливым. В пору нанесения на своё плечо красного сердца я ничего не боялся и о болезнях, передающихся через иглы, не думал. С тех пор нервы расшатались и жить хочется больше. Я снова сижу с закатанным рукавом, смотрю на рекламу банка, призывающую купить акции, и думаю о дезинфекции. Тима заново рисует успевший стереться эскиз, а я корю себя за нерешительность. Пускай Тима подумает, что я сумасшедший, всё равно, надо его попросить прокипятить иглы ещё раз, пока он рисует. Лучше настоять на своём и чувствовать себя спокойно, чем довериться случаю и гадать, ты уже болен или ещё здоров? Поводов не доверять Тиме нет, он мастер с опытом и придирчивыми клиентами, ответственный и надёжный, однако я не нахожу себе покоя. Всегда так – мне что-то нужно позарез, а я не решаюсь. В первом классе, например, я постеснялся отпроситься в туалет с урока и описался. А ведь здесь мокрыми штанами не обойдётся, если заражусь, то конкретно…

Всё это время я просидел, уткнувшись в книгу и делая вид, что читаю. Но после десяти минут душевных терзаний решил разорвать замкнутый круг:

– Тим, а давай инструменты прокипятим, пока ты рисуешь.

– Я их уже кипятил, а иглы можем в спирт окунуть.

– Давай окунём, а? А то я слышал, что дочка Вуди Алена заразилась СПИДом в Нью-Йорке в зубной клинике. А тут всё-таки кровь, а не зубы, да и не Нью-Йорк…

Тима погрузил иглы в спирт, и у меня от сердца отлегло. Не кипячение, но достаточно, чтобы меня успокоить. Радость жизни вернулась, заражение смертельным вирусом прошло мимо.

Закончив с рисунком, Тима подсунул под натянутый на столе целлофан пустой спичечный коробок, воткнул в него малюсенькую плошечку, похожую на подставку для свечки в торте, капнул в неё чёрно-синюю краску, вставил одинарную иглу для контура в машинку и нажал на педаль. Раздался зуд, будто стайка железных комариков влетела в форточку. Игла коснулась плеча.

– Ты ведь не боишься? – уточнил Тима напоследок.

– Когда предыдущую делал, вроде без эксцессов обошлось.

Боль при татуировании бывает разной, когда «бьют» на плече – боль слабая, будто кто-то пощипывает ногтем. На плече кожа толстая и менее чувствительна. Опытные люди говорят, что больнее всего делать татуировки на спине и внутренней стороне рук.

Я спокойно сижу и читаю. Тима стирает лишнюю краску салфетками и бросает их на пол. В какой-то момент боль резко усилилась и стала простреливать молниями всё плечо и часть груди. Оказалось, что Тима выводит пышные Машины волосы. На каждом локоне проступают рубиновые капли.

– Не пил вчера? – поинтересовался Тима, не отрываясь от работы.

– Бокал красного, а что?

– Полило что-то, как будто бухал, – ответил Тима.

Вскоре с волосами было покончено и боль ушла, уступив ровному зуду. Я захлопнул книжку, всё равно перелистывать страницы одной левой весьма сложно, а правую я стараюсь не дёргать. Оставшись без развлечения, я уставился в окно. Вид не изменился, Внешэкспортбанк по-прежнему предлагает купить акции, суля высокий стабильный процент. Я вспомнил пачку бабушкиных облигаций, оставшихся от какого-то государственного займа, который так и не был возвращён. Эти облигации бабушка хранила как золото, кроме них, у неё ничего ценного не было. Она верила, что на старости лет облигации обеспечат ей благополучие. Ничего подобного не произошло, про выплаты по облигациям государство забыло. Во мне это крепко засело и теперь любой посул сохранить и приумножить мои деньги не вызывает у меня ничего, кроме недоверия.