Александр Снегирев - Моя малышка

– Туда. Я вашего шефа предупреждал.

– Мне ничего не сказали. Я обычно до лифта доставляю – и баста!

– Помогите на тачке докатить, я один не справлюсь, кто-то должен придерживать.

– Я на каблуках, а у тебя тут колдобины! И вообще, у меня миома, мне нельзя тяжести поднимать! – фыркнула тётя Таня, ковыряя верёвочные узлы длинными, крепкими красными ногтями. Ну и грузчица мне попалась!

Иду к дому за тачкой, рассудив, что безопаснее не спорить. По слухам, эта баба собственного брата пристрелила из-за денег. Мало ли на что она ещё способна. Да и красивый вечер портить не хочется.

Татьяна Борисовна, напротив, изменила своё мнение и, когда я вернулся с тачкой к машине, ворча, предложила помощь. Мы погрузили по одной коробке в тачку и вдвоём легко докатили груз до дома. Я расплатился, прибавив сверху две сотни. Татьяна Борисовна никак на этот жест не отреагировала. Стоя на ступеньках дома, я смотрел, как она вернулась к своей «десятке», завела мотор и под аккомпанемент вновь заработавшего проигрывателя дала задний ход.

Брутальные способы заработка денег сдали позиции, звезда Татьяны Борисовны закатилась. Её всё больше стали атаковать конкуренты, менты и спецслужбы. Ставки взяток возросли. Бассейн пришлось сломать под напором судебных органов. Одна за другой продались квартиры – не хватало денег на закрытие нескольких уголовных дел. Наташка увлеклась героином, наши пути стали расходиться. Лет восемь назад до меня дошёл слух, что Наташка ширнулась на пару с одной девицей и у той остановилось сердце. Наташка просидела в отключке целые сутки и не смогла вызвать «скорую». Чтобы прижать Татьяну Борисовну, менты решили впаять Наташке срок за «умышленное неоказание помощи умирающему». Тётя Таня раздумывать не стала, купила Наташке билет до Малаги и запретила возвращаться. С тех пор ничего о ней не слышно…

Я кинулся за ворота. Фары «десятки» горят уже на выезде из посёлка. Я побежал, размахивая руками.

– Подождите! Подождите! – Я не называю Татьяну Борисовну по имени. Ещё не решил, выдавать себя или нет. «Десятка» остановилась. Подбегаю, запыхавшись.

– Чего ещё? – спрашивает Татьяна Борисовна.

– Извините… Наташа… она где?.. Вернулась?..

Лицо Татьяны Борисовны изменилось. Поздние сумерки уже, но мне показалось, что даже очертания лица другими стали.

– А ты ей кто?..

– Знакомый старый… однажды вас вместе видел… вот и узнал. – Я решил всё-таки не напоминать, что жили в одном дворе, росли вместе, что я всё о ней знаю, о бывшей миллионерше и проститутке и нынешней грузчице-бомбиле, тёте Тане.

– Дело недавно закрыли… вроде собирается возвращаться… – ответила Татьяна Борисовна и принялась резко крутить ручку стеклоподъёмника.

Я отошёл в сторону. Татьяна Борисовна лихо, по-мужски развернулась и, визжа колёсами, выехала на шоссе.

Я пошёл обратно к дому, сунув руки в карманы. Впереди открывалось огромное небо, кромка которого над далёким лесом горела ярким, плавленым золотом.

Солнечным майским утром я иду переулками от Тверского бульвара к Тверской. Мне надо оказаться посередине того отрезка улицы, который находится между Пушкинской и Триумфальной площадями. Моя цель – красивый сталинский дом горчичного цвета с зелёной изнанкой крыши, свисающей над стенами. Когда я узнал, что вся процедура будет проходить в этом доме, то очень обрадовался. Никогда не был внутри, довольствовался только тем, что любовался, проходя мимо.

Вокруг всё трепещет и чирикает от весны. На скамеечках обнимаются влюблённые, ветви деревьев усыпаны бесчисленными зелёными шариками начавших уже распускаться почек. Кажется, что это шарики с краской, которые вот-вот лопнут и забрызгают мир зелёным цветом, ярким, свежим и молодым. В Трёхпрудном переулке слышу крики:

– Помогите, люди добрые! Ради бога, помогите! Люди добрые! – и так далее без особого разнообразия. Судя по тембру голоса, крики издаёт человек пожилой, скорее всего старушка. Они разносятся над тихим, переполненным весной переулком, никак не задевая прохожих. Те идут себе спокойно по тротуарам, и редко кто вертит головой, чтоб хотя бы полюбопытствовать, откуда и по какой причине доносятся призывы о помощи. Я из тех, кто головой вертит.

После недолгих поисков замечаю седые космы, торчащие из верхнего окошка четырёхэтажного дореволюционного дома. Космы принадлежат высунувшейся особе женского пола лет восьмидесяти. Я продолжаю свой путь, не выпуская старушенцию из виду. Крики тем временем не утихают.