Сара Аллен - Первые заморозки

Сидни не знала точно, сколько времени прошло, но щеки у нее уже начало пощипывать от холода, когда она услышала в кухне шаги Генри. Дверь распахнулась, и он позвал:

— Сидни?

— Я здесь.

Он вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь.

— Что ты тут делаешь? — спросил он, опускаясь в соседнее кресло.

Плетеное сиденье заскрипело на холоде. Генри не успел еще даже переодеться после работы. Сидни понимала, что нужно пойти приготовить ему что-нибудь поесть. Он так много и тяжело работал. Это было самое меньшее, что она могла для него сделать. Но у нее не было сил даже пошевелиться.

— Не знаю, — сказала она. — Думаю.

— Что случилось? — спросил он, пряча руки в карманы рабочей куртки.

— Моя администраторша Вайолет сегодня уволилась. Она уезжает из города и забирает Чарли с собой. И она все это время таскала деньги из кассы.

Генри какое-то время молчал, переваривая услышанное; он, как никто другой, знал, как сильно Сидни старалась помочь Вайолет, как много значил для нее малыш Чарли.

— Мне очень жаль, — произнес он наконец.

— Хотелось бы мне вернуться в свои восемнадцать, зная все то, что я знаю теперь.

Генри покачал головой:

— Не понимаю, как можно хотеть снова стать молодым.

— Я не хочу, чтобы Бэй делала те же ошибки, которые сделала я. Бэй. Вайолет. Я хочу хоть кому-то помочь.

— Нельзя починить то, что еще даже не сломано. Ты только зря себя мучаешь. Так все-таки что происходит? — сказал Генри. — Поговори со мной.

— Я в последнее время постоянно думаю, почему у меня не получается… Ну то есть мы уже давно пытаемся… — Сидни запнулась. Перед глазами у нее внезапно все расплылось от слез. — Я думаю, что это все из-за меня. До того как я вернулась, у меня была тяжелая жизнь. Я жила с отвратительным человеком, который делал со мной отвратительные вещи.

Генри, разумеется, знал о Дэвиде, но Сидни никогда не называла его по имени, как будто это могло наконец стереть его из ее памяти. И тем не менее он постоянно напоминал о себе, как давняя авария, навсегда оставившая на память шрам.

— Иногда я думаю, что, может быть, поэтому у меня не получается родить тебе еще детей.

Она скорее услышала, чем увидела, что он повернулся к ней.

— Так вот из-за чего весь сыр-бор? И твои рыжие волосы, и твои приезды ко мне в офис? — В его голосе слышалось неприкрытое облегчение; наконец-то ему все стало ясно. — И… и тот раз на полу кухни?

— Я хочу родить тебе сына. — Ее голос превратился даже не в шепот, а в какой-то прерывистый шелест. — Ты заслуживаешь иметь сына. Может, я и не заслуживаю, а вот ты — точно да.

— Ты родила мне Бэй, — отозвался он без малейшей заминки. — Меня не волнует, будут у нас с тобой еще дети или нет. И никогда не волновало. Сидни, милая, ты слишком долго цепляешься за прошлое. Пора простить себя. Давно пора.

Сидни кивнула в темноте, слизывая слезы, которые скапливались в уголках губ. Он, разумеется, был прав. Где-то в глубине души она всегда считала, что не заслуживает той жизни, которую он ей дал, не заслуживает быть счастливой.

Воцарилось молчание. Сидни вдруг осознала, что сумка по-прежнему висит у нее на плече, как будто она собралась уходить, а не только что пришла домой.

Генри нарушил тишину:

— Кажется, сейчас самое время рассказать одну историю моего дедушки.

Сидни фыркнула сквозь слезы.

— Я помню, как горевал дед, когда умерла бабушка. Много недель подряд он не вставал с постели. Когда наконец однажды утром он все-таки вышел к завтраку, то оказалось, он так похудел, что стал буквально прозрачным. Он сел за кухонный стол и сказал: «Ничто и никогда уже не будет как прежде, потому что ее больше нет».

Сидни повернулась и взглянула на его темный силуэт.

— Вот откуда я узнал, откуда всегда знал: потерять то, что имеешь, хуже, чем не получить чего-то нового. Мой мир — это ты, Сидни.

Она улыбнулась и почувствовала, как стягивают кожу слезы, стынущие на щеках.

Ее рука соскользнула с подлокотника кресла и повисла в воздухе между ними. И, как будто все это было тщательно срежиссировано, Генри потянулся и взял ее руку в свою.

И каким образом ты узнаёшь, где чье место? — спросил ее Джош, когда в среду после уроков они сидели на ступеньках школы. Он чистил апельсин, и в воздухе висело облачко крохотных душистых капель.

Бэй пожала плечами:

— Просто знаю.

— Значит, если я укажу тебе на какого-нибудь человека — на кого угодно, — ты сможешь сказать мне, где его место? — Джош кивнул на рыжеволосого юнца, который сидел на футляре с тромбоном на тротуаре в ожидании вечернего автобуса. — Тим Браун!