Мишель Ричмонд - Брачный договор

Мы с Элис разговариваем с еще одной парой – их зовут Чак и Ева, – а Джоанна заходит в дом. Ее муж Нил стоит рядом с Дэйвом, куратором Элис, в дальнем конце двора, где установлен большой экран, на котором идет трансляция матча с участием «Уорриорз». Дэйв и Нил стоят у низкой бетонной стены, выполняющей скорее эстетическую, нежели практическую функцию. Я незаметно удаляюсь и иду в дом. Я думал, Джоанна меня не видела, но когда я заворачиваю за угол коридора, ведущего в туалет, она уже ждет меня там.

– Прекрати, Джейк.

– Что прекратить?

– Ездить в «Дриджерс».

– Что?

Я смущен и растерян. Она видела меня там и не подошла?

– Мне много хочется у тебя спросить…

– Слушай, зря я тебе все это наговорила тогда. Просто забудь. Представь, что ничего не было.

– Не могу. Мы можем поговорить?

– Нет.

– Пожалуйста.

– Не здесь и не сейчас.

– Когда?

Она колеблется.

– Кафе в торговом центре «Хиллсдейл», через дорогу от китайского ресторана «Панда-экспресс». Одиннадцать утра в следующую пятницу. Убедись, что за тобой не следят. Я серьезно, Джейк.

На улице Нил по-прежнему смотрит баскетбол. Дэйв куда-то отошел; Нил сидит один на стене, свесив ноги. Что-то в нем кажется мне очень знакомым, не могу понять что. Элис по-прежнему беседует с Чаком и Евой. Чак рассказывает, как получилось, что Юджин спроектировал им дачу. Говорит Чак с небольшим акцентом, возможно, австралийским.

– Мы договорились об этом еще до того, как дом купили. Он сам предложил, и мы срочно стали искать деньги. Мой друг Уиггинз сказал, что у него в Хопленде соседний участок ничейный. Просили недорого, мы сразу ухватились за предложение. Дом весь из стекла, панорамный вид во все стороны. Юджин – кудесник!

– Вам обязательно надо увидеть наш дом, – говорит Ева. – Приедете как-нибудь в выходные?

Я судорожно думаю, как бы повежливее отказаться, но Элис отвечает:

– Да, конечно, было бы здорово.

Я еще не успел ничего сказать, а Чак уже выбирает дату.

– Мы все тут одна семья, так что поездка к нам зачтется как семейное путешествие.

– Заметано, – вырывается у Элис.

– У нас бассейн есть, – добавляет Ева. – Берите с собой купальник и плавки.

Около полуночи гости начинают разъезжаться. Только что во внутреннем дворике стояли и разговаривали, потягивая из бокалов шампанское, тридцать человек, а теперь тут пусто, и остались только мы с Элис, Юджин, Оливия и еще одна пара. Элис явно не хочется уезжать. Я удивлен. Она всегда была общительнее меня, и хотя мы оба мало куда ходили в последнее время – только на эти две вечеринки, – я думал, что мы относимся к «Договору» одинаково. Я рассуждал просто: если «Договор» – не то, чем кажется, и выйти из него невозможно, нужно свести к минимуму общение с людьми из него. Чем меньше мы их видим и чем меньше они видят нас, тем меньше вероятность, что у нас будут неприятности. Общение с ними – риск. Элис что, забыла об этом?

Мы прощаемся со всеми, Юджин провожает нас до ворот. Пока мы идем к машине, никто не произносит ни слова. Я открываю дверь и жду, когда Элис в воротнике, в коротком платье и на каблуках усядется на переднее сиденье. Уже в машине я выдыхаю с облегчением. Похоже, мы пережили первые три месяца в «Договоре».

– Было весело, – говорит Элис без всякого сарказма.

Выезжая с парковки, я замечаю, что к воротам вышел Нил, и теперь они с Юджином стоят и смотрят на нас.

Во вторник Элис получает приглашение от Вивиан пообедать с ней в старом итальянском ресторанчике в деловом центре города. Весь день я с беспокойством гадаю, о чем она собирается с ней говорить. Вдруг руководство опять выдумало какое-нибудь дурацкое наказание или предписание и Вивиан велели его нам передать? Или, может, мы успешно прошли какой-то тест во время собрания и нас ждут хорошие новости? «Договор» вообще способен сообщить что-то хорошее? А может, воротник снимут?

Домой я приезжаю в пять пятнадцать. Сижу у окна, читаю, поглядываю, не приехала ли Элис. В шесть пятнадцать к дому подъезжает ее машина. Когда Элис входит в дом, я сразу же замечаю, что походка у нее стала легче, и вообще она снова похожа на себя прежнюю. Шарфа, который был у нее на шее утром, нет. Верхние пуговки блузы расстегнуты. Элис кружится передо мной и улыбается.

– Воротник сняли! – радуюсь я, обнимая ее. – Ну и как тебе «на свободе»?

– Круто. Но непривычно. Все это время мышцы шеи бездействовали, и теперь я за это расплачиваюсь. Пойду прилягу.