В Париже продолжали работать театры и рестораны, француженки начали заигрывать с немецкими солдатами, а французские заводы без перерыва производили военную технику, только теперь уже для вермахта. В порту Гавра стоял немецкий флот, из Нормандии уходили немецкие подлодки громить английские транспортные конвои, в том числе и на пути в Мурманск и Архангельск.
Вся французская экономика, и промышленность, и сельское хозяйство работали на Гитлера. Французы не особенно комплексовали по поводу того, что они работают на врага. А что поделаешь, война проиграна… Раз наше французское государство оказалось настолько плохим, что проиграло войну, то, значит, так ему и надо. Это вовсе не повод рисковать своей башкой.
Все французские деятели культуры ужасно страдали во время немецкой оккупации. Им в горло не лез круассан, они давились кофе со сливками. Вот как страдали за поруганную честь Родины. А по вечерам выходили и пели и плясали для немецких офицеров. И Эдит Пиаф, и Морис Шевалье. Один только Жан Габен надел американскую военную форму и честно воевал с врагом. А остальные как-то обошлись без этого. У них был чисто духовный протест. И у Сартра, и у всех остальных…
Немцы вывезли из Северной Франции всех евреев в концлагеря. Вишисты спросили их: «А что же делать с евреями нам?» «А делайте что хотите», – сказали им грязные боши. «А мы тогда их вышлем в Северную Францию», – ответили гордые галлы и отправили своих евреев на верную смерть. Даже генерал Франко не выслал своих евреев, а, наоборот, принимал в Испании беженцев из Виши, а французы – нет. Не таковский народ французы, чтобы евреев спасать. Уж коли они свою собственную Францию не стали защищать, то уж тем более не станут они рисковать из-за каких-то жидов.
Нет, конечно, во Франции было антифашистское подполье, так называемые маки, но подполье было везде, даже в Германии, я уже не говорю об Италии. Однако же это подполье не играло той значительной роли, которую ему задним числом приписали послевоенные историографы.
Наверное, Францию можно было отстоять. Для этого нужно было любой ценой стабилизировать фронт, провести тотальную мобилизацию, масштабные реквизиции, развернуть партизанскую войну в тылу противника. Еще нужно было начать террор против собственного населения – пораженцев, дезертиров, просто пацифистов. А это означало, что для победы необходимы колоссальные жертвы. Миллионы и миллионы людей должны были погибнуть.
А они остались живы, у них родились дети, а потом появились внуки. Сейчас, когда ездим во Францию, мы встречаем этих стариков. Стариков, жизнями которых не заплатили за победу. Или иначе – поражение было платой, которую заплатила Франция за их жизни.
История одной победы
В 1944 году союзники высадились в Нормандии. Вся Франция ликовала. Боже, да ведь об этом мечтал каждый честный француз! Нет-нет, ничего такого. Он не пошел и не взорвал немецкую комендатуру и не поджег склад с боеприпасами. Он все еще ходил на работу, где делал снаряды для немецких пушек, из которых убивали этих самых американцев, англичан, индусов, австралийцев, канадцев, новозеландцев, непальцев… Да и голлистов-французов, воевавших в рядах союзников. Однако же в нерабочее время он предавался патриотическим размышлениям, и когда союзники вступили в Париж, у парижан оказалось огромное количество национальных флагов, значков и энтузиазма. Началась борьба с коллаборационистами. Девушек, что спали с немецкими офицерами, прилюдно остригали наголо, французов, работавших в оккупационной администрации, расстреливали. Ну, в общем, вы понимаете – обосравшийся от страха буржуа теперь отыгрывался за долгие пять лет ужаса.
Несколько голлистских дивизий (капля в море) дали возможность причислить Францию к державам-победительницам, и их делегация с умным видом присутствовала на подписании немецкой капитуляции и даже поставила свою закорючку.
Так же, как победитель, Франция получила место в Совете Безопасности ООН, союзники поделились с ней атомными секретами, она стояла у истоков создания НАТО. Еще ей отдали обратно Эльзас и выделили часть оккупационной территории в Германии, а именно самую ее жемчужину – Баден. Само собой разумеется, что она получила с Германии контрибуцию, и все как-то незаметно забыли, что эта страна пять лет работала на Гитлера, и если бы он победил, она так же радостно разделила бы этот успех и с ним.
На Нюрнбергском процессе французские прокуроры были самыми въедливыми и красноречивыми, и на их фоне неотесанные американцы и русские смотрелись бледно. А через шестьдесят лет какой-то французский журналист разъяснил нам, что Россия считается державой-победительницей достаточно условно, поскольку у нее был в 1939 году недолгий флирт с Гитлером, и поэтому она до скончания века этим фактом запятнала свою биографию…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу