Полумрак - Книга Натаниэля

– А сколько лет ветру?… – спросил он.

– Нисколько. Откуда мне знать? Наверное, тоже двадцать четыре.

– Ну а мне сколько лет?

Натаниэль посмотрел на часы.

– Ты уверен, что хочешь знать?… – спросил он.

– Конечно хочу!…

– Мы выехали из Манчестера три часа назад, – прикинул Натаниэль, – и это будет через пятьдесят тысяч лет. Посчитай сам. Три часа. Минус пятьдесят тысяч. Плюс-минус пара веков.

Пёс вздохнул.

– Это значит, что у меня впереди десять лет плюс пятьдесят тысяч?

Натаниэль посмотрел на него.

– Не думаю, – сказал он, – наверное, лет шесть еще. При хорошем уходе – восемь, двенадцать…

Пёс вздохнул ещё тяжелее.

– Этого я и боялся. – сказал он, – как ни крути, а помру я тогда, когда ты еще даже бороду не отрастишь. Не говоря уже об унизительном уходе.

Натаниэль фыркнул.

– Нашёл себе сравненьице! Я вовсе не собираюсь бороду отращивать!

– Ну вот как соберешься, тут мне и конец…

Натаниэль снова хлопнул по рулю.

– Ну послушай, – сказал он, – это все придумал вовсе не я. Я лично против жертвенности. Ты просто прими как факт. Ты же не просто собака. Ты – Пёс. Ты будешь ходить у ног Первого Человека. Он о тебя спотыкаться будет…

Пёс хмыкнул.

– Велико утешение…

– Но это очень много значит! – воскликнул Натаниэль. – У Одиссея был, к примеру, пёс…

– Но это был не я, правда? – сказал Пёс. – А я – вот он, лечу почему-то, почему-то говорю и крайне зол на то, что умру молодым.

– Старым.

– Тем более! – крикнул Пёс. – Как ты не понимаешь, я просто не хочу умирать! Не какая-то собака, не собака какого-то Одиссея, не вся порода собачья, а я, я, я, сидящий тут!… И меня не волнует моя роль в истории!

Натаниэль замолчал. Пёс отвернулся и положил голову на край стекла.

– Если бы это не было бы так глупо, я бы сейчас повыл от досады, – пробормотал он.

Еще почти час они летели в молчании.

– Что это? – спросил Пёс, поворачиваясь к начавшему потрескивать цилиндру на приборной доске. – Что оно трещит? Сделай что-нибудь!

– Это подогреватель, – сказал Натаниэль, выдергивая из цилиндрика провод, – для мячей.

– Для каких мячей?…

– Для гольфа.

– А их надо подогревать?…

– Говорят, они от этого лучше летят.

Пёс с подозрением покосился на цилиндрик.

– И что, не врут?

Натаниэль пожал плечами.

– Ну если не знаешь, зачем подогреваешь?…

– Мне нравятся тёплые мячи для гольфа, – ответил Натаниэль.

– Но играть-то ими так же, как холодными?…

– Я не играю в гольф! – сказал Натаниэль. – Мне просто нравятся тёплые мячи для гольфа!

– Просто нравятся?…

– Да!

Пёс посмотрел на Натаниэля, и смотрел на него долго.

– Да, теперь я вижу, что это не ты придумал. Насчёт семи лет. А кто придумал-то?

Машина резко остановилась на краю обрыва и плавно опустилась на траву.

– Между мной и Ним – пропасть. – сказал Натаниэль.

– Он на том берегу, а ты на этом?…

– У пропасти нет берегов. – сказал Натаниэль. – Берега у реки. А у пропасти только один край. А второго нет.

– И на котором краю ты?… На том, который есть, или на том, которого нет?…

Натаниэль пожал плечами.

– На этом, – сказал он, показывая широким жестом на траву, на небо, на море. – А есть этот край или его нет – это в общем-то всё равно.

– И что? Ты собираешься делать что-нибудь по поводу этой пропасти?…

Натаниэль вытащил пачку сигарет и закурил.

– Ты у психоаналитика что ли рос?… Пропасть есть только тогда, когда стоишь на этом самом единственном краю. А если на нем стою я – это мой выбор, быть пропасти или не быть.

– Ничего не понял.

– Смотри. – Натаниэль надавил на педаль газа и машина, сделав рывок, исчезла за краем обрыва.

Собственно, она не разбилась. Она опустилась на песок и, пошуршав им, подъехала к самой кромке воды.

– Вот и всё, – сказал Натаниэль, – пропасть есть только тогда, когда ты стоишь на её краю. Вопрос точки зрения. И выбора. Настоящего выбора. Точки зрения.

Он стянул башмаки и носки и вышел из машины, с удовольствием ступая босыми ногами по мокрому песку и маленьким камешкам.

Пес тоже выбрался и улёгся в тени, раздувая ноздри.

Натаниэль прошёлся немного вперед и немного назад. Оглянулся на золотистого пса.

– А знаешь что?… – сказал он.

– Что? – спросил пёс.

– У меня тут вроде как есть вакансия, – сказал Натаниэль, – на Адского Пса. Знаешь. Пламенные глаза, рык глухой, как урчание преисподней…

– Ну?… – пёс уселся и, внимательно вывесив язык, прислушался.