Полумрак - Книга Натаниэля

– Ну, это из-за женщины. – ответил Ромео. – Из-за несчастной любви.

– Понимаю… Понимаю… – снова закивал аптекарь. – У меня такое было в жизни. Меня бросила женщина, которую я любил, и я погрузился в пучину черной тоски и отчаянья. И так далее. И тоже хотел убить себя. Но потом я сказал себе – «послушай, Карл» – я это все время себе говорю – «послушай, Карл» – два раза говорю, а то и больше – «отложи это». Да, так и сказал. «Послушай, Карл, отложи это, подожди немного и, может быть тебе снова закончится жить». И я так и сделал и – смотри – я тут, я живой, и хочу жить, хотя моя женщина ко мне так и не вернулась.

– А когда она бросила Вас?…

– Час назад. – Аптекарь рукавом стер пыль с пузырька и оторвал ярлычок. – А почему отравиться? Отравлять себя так неэкономно. Этот яд такой дорогой. Ты не хотел бы просто повеситься?

Ромео пожал плечами.

– Слишком много возни.

– Утопиться?…

– Нужен водоем.

– Понимаю… Понимаю… Мобильность и независимость… А как насчет зарезать себя?…

– Слишком больно. Я хочу умереть без мучений.

Аптекарь снова прищурился и покивал.

– Понимаю… Понимаю… Ты считаешь, что ты достаточно страдал и при жизни…

Ромео пожал плечами.

– Хотя на самом деле ты просто трус… Ну, в таком случае, этот яд не для тебя. – сказал аптекарь. – У тех, кто его принимает, вылезают глаза от боли, и не просто так вылезают, нет… Через уши.

– Через уши?!

– Да. Через уши. Ну что, будешь брать?…

Ромео пожевал губы.

– А у вас нет яда послабее?

– Нет! – отрезал аптекарь. – У яда бывает только два действия. В конце ты мертв – или в конце ты жив. Яд послабее называется не ядом. Он называется лекарством.

– А нет ничего такого, чтобы просто заснуть и не проснуться?…

Аптекарь задумался.

– Понимаю… Понимаю… Вот.

Он поставил на прилавок еще одну пыльную бутылочку.

– Вот. Человек, который это принимает, засыпает… И все.

– И все? Никаких мучений, боли и глаз в ушах?…

– Нет. Человек засыпает и не просыпается. Ничем его не разбудишь. Иногда он спит до обеда. Иногда, говорят, – аптекарь огляделся и понизил голос, – целые сутки.

– Нет, нет, погоди! – воскликнул Пётр, поднимая протестующе руку. – Ты ничего не говорил про папу. Ты не говорил, что я стану папой.

Иисус вздохнул.

– Ну и чем тебе плохо быть Папой? – осведомился Он.

– Да я не хочу быть папой! – воскликнул Пётр. – Прямо как жена моя, честное слово, все время меня уговаривала папой стать. Я не могу все это по новой выносить…

– Ну тут о другом речь идет, – заметил Иисус, – если ты следил за Моими словами, а Я уверен, что ты не следил, Я как-то раз сказал – «Се есть Пётр, то бишь камень, и на этом камне заложу я Церковь».

– Не помню я, чтобы Ты так говорил. – ответил Пётр. – Ты все время что-нибудь говоришь, говоришь, говоришь… Всего не упомнишь.

– Ну не буква в букву, – кивнул Иисус, – Я сам уж не вспомню конкретно. Но Я примерно в этом духе выразился. А если Я сказал – всё. Слово – кремень.

– Ну что-то такое Ты говорил, – неохотно согласился Пётр, – но я думал, что это такое, знаешь, общее замечание, в духе «такие славные и простые парни – соль земли» или чего-нибудь такое…

Иисус поморщился.

– Ну или что-нибудь буквальное, – продолжал Пётр, – то есть например какой-то камень в каждой церкви будут называть в мою честь… Но я не понимаю, где тут сказано, что я должен стать папой?… Я, в конце концов, люблю жену.

– Да не просто папой! – воскликнул Иисус. – Папой Римским!

– Римским? – удивился Пётр. – Это… Это что? Это тот папа, который живет в Риме и детям присылает открытку только на Твой день рождения? Или что? Или папа всего Рима? По-моему в Риме своих пап хватает.

– Да это просто название, – объяснил Иисус. – На самом деле это будет почетная должность. Для самых праведных и непорочных.

– А кто будет Мамой?… – заинтересовался Пётр. – А что за детишки получатся?…

– Ну, Мамой будет сама Церковь, – предложил Иисус, – а детьми – другие церкви. Поменьше.

– Но папой я быть все равно не хочу. – заявил Пётр. – Это смахивает на вавилонский блуд и ритуальные совокупления. Тоже ничего, но как постоянная работа…

– Вавилонцы бы очень удивились, – сказал Иисус тихо, – если бы узнали, что совокупления ритуальные…

– Что?

– Нет, нет. Можешь дать обет безбрачия, если хочешь. Тут же речь идет о другом уровне. О духовном. О ментальном.

– А! – Пётр понимающе покивал. – В мозг. Ага. В мозг я согласен. Только знаешь, мне кое-что непонятно.