Полумрак - Книга Натаниэля

Моисей отступил на шаг назад.

– Ну я попробую, – сказал он, – но я тебя предупреждаю. Чудеса – это не моё.

– Ты же пророк, – сказала Сифора, – давай, доставай моё колечко.

Моисей ещё раз посмотрел на колодец, в который Сифора уронила кольцо.

– Ну милая, – начал он снова, – чтобы свершилось чудо, Господь должен захотеть этого и дать мне силы Своей…

– Неужто Господь, – разъярилась Сифора, – желает оставить бедную, беззащитную женщину без её последнего украшения?! Сперва я отдала всё золото на постройку этого придурковатого тельца, потом я отдала все браслеты и серьги, чтобы ты выплавил этот дурацкий хобот, теперь моё последнее колечко?!

Она бросила кожаное ведро на землю с такой яростью, что ведро попыталось прогреметь, как металлическое.

– Не дай Бог больше никому мужа-пророка! – воскликнула она. – Сперва ведёт за собой народ, пропадает весь день неизвестно где, разговаривая с горящими кустами и столпами огненными, потом заставляет всех делать какие-то, – она щёлкнула пальцами от злости, – непонятные глупости, завязать в иле, убегать, жрать насекомых и лишайник…

Моисей опустился на колени.

– И при этом у него даже нет ничего, кроме посоха! – продолжила Сифора. – Ты же живёшь милостью других людей! Ты ничего не умеешь и ничего не можешь! Всё, что ты делаешь, за тебя делает Бог, а всё, что ты получаешь – тебе дают люди!

Она начала рыдать. Моисей положил свою голову ей на ступни и обнял её ноги, пытаясь вымолить прощения.

– И за что мне всё это?! – воскликнула Сифора, хватаясь за голову. – У мясника есть нож, и он умеет резать, у булочника есть печь, и он умеет выпекать, а у пророка есть посох, и он ничего не умеет!

– Женщина! – воскликнул гневно Моисей, поднимаясь. – Это что, я тебя спрашиваю?!

Перед собой он держал простое стальное колечко с грубой надписью внутри. Сифора затихла.

– Прежде чем призывать на себя гнев Господен и гнев мужа своего, ты не посмотрела даже у себя под ногами! – воскликнул Моисей.

Сифора надела на палец кольцо и потупила взор.

– Ступай же! – взмахнул рукой Моисей. – И не показывайся мне на глаза до вечера. И будь впредь скромна, молчалива и покорна!

Уведомляющая бровь вновь медленно поплыла вверх.

– И в знак чуда, – добавил Моисей торопливо, – которое Господь явил нам, указав путь к пропаже – приготовь побольше этой своей восхитительной нежной баранины!…

По тёмным высоким залам Александрийской библиотеки шли двое.

Один был молодым и высоким, в целом красивый и слегка уставший.

Второй был маленьким и щуплым, он вел рукой вдоль полок, заставляя рукояти почтенных списков и оригиналов слегка выходить из гнёзд и издавать громкое непристойное «бызк».

– С одной стороны, – довольно вяло рассуждал молодой и высокий библиофил, – более доступных девушек легче соблазнить. Быстро теряешь интерес. С другой стороны, женщины, подобраться к которым трудно, весьма неопытны. И они очень пугаются, увидев…

Маленький и щуплый поднял брови.

– …любезность мужчины. – продолжил первый. – Так называемый природный пламень я ещё пока ни разу не встречал. Неопытность в вопросах любви тут, конечно, большое зло.

– Видали зло и пострашнее. – заметил второй. – Но я тебя понимаю. Говорят, про постель интереснее рассказывать.

– В общем, как я уже говорил, мне скучно, бес.

Они прошли ещё немного и остановились.

– Ага! – воскликнул маленький и щуплый, вытаскивая из стойки слегка потрёпанный свиток. – Вот за тобой мы и пришли.

– Ну же, – сказал молодой и высокий нетерпеливо, – давай, сделай что-нибудь.

Первый повернулся к нему и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Ты уже поднимался на маяк? – спросил он.

– Поднимался, – сказал его собеседник уныло. – Отдал две драхмы, чтобы увидеть, что море большое.

Щуплый развёл руками.

– Видишь. Ты отдал две драхмы, чтобы посмотреть на что-то интересное, и не нашёл на что посмотреть. По-моему, это о многом говорит.

– О чём это говорит?… – спросил высокий, нахмуриваясь.

– О многом, – объяснил щуплый, раскатывая свиток. – Ага!…

Он снова свернул его и сунул за пазуху.

– Слушай, кстати, – обратился он к высокому, – давно хотел у тебя спросить, Фауст – это что, имя, фамилия, или и то и другое? Как у Мадонны?…

– У Мадонны?… – удивился Фауст.

– Или у… Неважно. Ну так что это?…

– Фамилия, – со вздохом сказал Фауст.

– Ага. Ну так вот, – сказал щуплый, – это у вас наверняка семейное. Это такое заболевание. Ты совершенно не умеешь наслаждаться жизнью.