Ричард Йейтс - Дорога перемен

— Я вовсе не об этом, — растерялся Шеп. Ему не нравились желчная ухмылка, искривившая ее губы, глухой голос и манера, в какой она забросила в рот сигарету, — все это очень напоминало малоприятную воображаемую картину «Десять лет спустя». — Я в том смысле, что невозможно представить тебя такой одинокой.

— Слава богу. Я надеялась, что никто не раскусит моего одиночества. В том-то была прелесть послевоенного Нью-Йорка — этого не замечали.

Она упомянула Нью-Йорк, и ему жутко захотелось спросить о том, что мучило его с тех пор, как они познакомились: Фрэнк взял ее девушкой? Если нет, зависть слегка угасала, если же он был не только мужем, но и первым мужчиной, от зависти хотелось сдохнуть. Никогда еще Шеп не был так близок к возможности это выяснить, но если слова для такого вопроса все-таки существовали, они безвозвратно от него ускользнули. Он никогда этого не узнает.

— …наверное, это было славное время, — говорила Эйприл. — Те годы вспоминаются как живые и счастливые, но даже тогда… — голос ее стал ярче, — не знаю… даже тогда…

— Казалось, что жизнь проходит мимо?

— Вроде того. Я все еще думала, что где-то есть мир изумительных людей, до которых мне так же далеко, как двенадцатилетней девочке до старшеклассниц. Они все понимают интуитивно, их жизнь без всяких усилий складывается как нужно, им незачем рвать жилы на скверной работе, потому что никому даже в голову не придет взяться за что-то иное, кроме идеального дела. Все они вроде как героические сверхчеловеки, красивые, умные, спокойные и добрые, и вот когда я их найду, то вдруг пойму, что я их круга, одна из них и мне предназначено быть с ними, а все предыдущее было ошибкой, и они тоже это поймут. Гадкий утенок придет к лебедям.

Шеп неотрывно смотрел на ее профиль, надеясь безмолвной силой своей любви заставить ее повернуться к нему.

— Думаю, мне знакомо это чувство, — сказал он.

— Вряд ли. — Эйприл не повернулась, возле ее губ опять пролегли морщинки. — По крайней мере, я на это надеюсь ради твоего же блага. Никому такого не пожелаю. Это самый глупый и разрушительный вид самообмана, от которого одни беды.

Шеп выдохнул и привалился к спинке сиденья. Она не хочет разговаривать ни с ним, ни кем-то еще. Ей нужно выговориться и получить облегчение в роли тоскующей, заезженной судьбой личности, а он выбран слушателем. Никто не ждет, чтобы он участвовал в диалоге и делился мыслями, ему отведена немая роль большого надежного старины Шепа, пока не уедут придурки, а она вдосталь насладится звуком собственного голоса. Потом он отвезет ее домой, и по дороге она выдаст еще пару глубокомысленных изречений, а на прощанье по-сестрински чмокнет его в щеку, прежде чем выскользнуть из машины и, хлопнув дверцей, отправиться в постель к Фрэнку Уилеру. А чего еще он ждал? Повзрослеет он когда-нибудь или нет, мать его за ногу?

— Шеп! — Ее узкие прохладные ладони накрыли его руку, лицо озарилось шаловливой улыбкой. — Давай это сделаем, а?

Он чуть не грохнулся в обморок.

— Что — это?

— Сбацаем джиттербаг. Пошли!

Стив Ковик подбирался к кульминации вечера. Близилось время закрытия, публика почти разошлась, управляющий подсчитывал выручку, и Стив не хуже всякого героя голливудского фильма знал, что наступает его звездный час.

Вообще-то Шеп никогда не учился танцам, а уж таким и подавно, но не было на свете силы, которая сейчас смогла бы его удержать. В центре зала он вертелся, неуклюже подпрыгивал и шаркал ногами, не сопротивляясь колдовскому головокружительному вращению шума, чада и огней, ибо теперь был абсолютно уверен, что все получится. До конца жизни он уже не увидит ничего прекраснее, чем движение ее бедер, когда в пируэте она отлетала на длину их сомкнутых рук, чуть приседала и вновь закручивалась в его объятие. Да посмотрите же на нее! — пело его сердце. — Взгляните! Взгляните! Он знал: сейчас музыка закончится, она рассмеется и упадет ему на грудь. Так и произошло. Он знал: сейчас они пойдут к бару, выпьют, и она позволит его руке оставаться на ее талии. И снова все так и было. Точно злоумышленники, они негромко переговаривались, но теперь он не думал о том, что сказать. Какая разница? Разве дело в словах? Шепа захлестывали безумные планы. Перед внутренним взором возник мотель: в тусклом свете дощатой конторки он заполняет гостевую карточку («Спасибо, сэр. С вас шесть пятьдесят, двенадцатый номер…»), а Эйприл ждет в машине. Невероятно четкую картинку уединенной комнаты с кленовой мебелью и ждущей двуспальной кроватью перебила тревожная мысль: разве можно такую девушку вести в мотель? А почему нет? Кроме того, есть и другие варианты. Вокруг целые мили деревенских просторов, ночь теплая, в машине есть старое армейское пончо; в холмах можно отыскать укромный лужок и устроить постель под звездами.