Ричард Йейтс - Дорога перемен

— Может, в следующее воскресенье? — спросила Эйприл. — Вам удобно?

— В следующее? — Миссис Гивингс сделала вид, что прикидывает. — Дайте подумать… право, не знаю… Хорошо, пусть будет следующее. — Она понимала, что должна бы почувствовать радость, поскольку задуманное удалось, но сейчас ей хотелось только одного — поскорее уйти домой. — Конечно, если не возникнет что-нибудь неотложное. Но если вдруг в следующее воскресенье неудобно, всегда можно…

— Нет, Хелен, следующее воскресенье вполне подходит.

— Ну что ж, превосходно. Ох, времени-то сколько! Пожалуй, мне… Ах да, вы же хотели о чем-то спросить, а я вас, как всегда, заболтала.

Лишь пригубив стакан, миссис Гивингс почувствовала, что во рту пересохло. Язык будто распух.

— Вообще-то, Хелен, у нас довольно важная новость… — начал Фрэнк.

Полчаса спустя миссис Гивингс рулила домой и никак не могла распустить собравшиеся домиком брови. Не терпелось обо всем рассказать мужу.

Под желтым светом лампы Говард по-прежнему сидел в кресле возле бесценных напольных часов, которые еще до войны миссис Гивингс ухватила на аукционе. Он покончил с «Гералд трибюн» и теперь пробирался через «Уорлд телеграм энд сан».

— Знаешь, что сказали эти ребята? — спросила миссис Гивингс.

— Какие ребята, милая?

— Уилеры. Ну те, к которым я ездила. Пара из домика на Революционном пути. Я еще говорила, что они понравятся Джону.

— А! И что они?

— Во-первых, я узнала, что их финансовое положение далеко не блестяще — всего два года назад они брали заем, чтобы выплатить рассрочку по дому. Во-вторых…

Говард Гивингс пытался слушать, но взгляд его съезжал к раскрытой на коленях газете. Двенадцатилетний мальчик из Саут-Бенда, Индиана, обратился в банк за ссудой в двадцать пять долларов, чтобы купить лекарство для своей собаки по кличке Пятныш, и управляющий лично выписал вексель.

— «…но зачем же продавать? — спрашиваю я. — Вам ведь понадобится жилье, когда вернетесь». И знаешь, что он ответил? Этак опасливо зыркнул и говорит: «В том-то и суть. Мы не вернемся». Я говорю: «Что, нашли там работу?» А он: не-а, говорит. Вот так и сказал: «Не-а, работы нет». Жить будете у родственников, спрашиваю, или у друзей? А он опять: «Не-а». — Миссис Гивингс выпучила глаза, передавая свое ошеломление от подобной безответственности. — Не-а, говорит, у нас там ни единой знакомой души… Нет, Говард, даже не передать, до чего все это странно. Ты представляешь? По-моему, во всей затее есть что-то… неприятное, а?

Говард поправил слуховой аппарат и спросил:

— В каком смысле «неприятное», дорогая? — Похоже, он потерял нить рассказа. Началось с того, что кто-то собирается в Европу, но сейчас речь явно шла о другом.

— Ну как же? Люди практически без гроша в кармане, детям идти в школу… Так же никто не делает, правда? Разве что… они бегут от чего-то… а иначе с чего это? Не хотелось бы предполагать подобное, но… я даже не знаю, что и думать, вот в чем дело. А ведь всегда казались такой приличной парой… Разве не странно? Понимаешь, в чем неловкость: я уже договорилась с ними насчет Джона, прежде чем они выложили свою историю; теперь с этим ничего не поделаешь, но вся затея теряет смысл.

— Не поделаешь с чем, дорогая? Я что-то не вполне…

— Придется везти его к ним. Ты что, не слушаешь?

— Нет-нет, я слушаю. Но почему затея теряет смысл?

— Потому! — раздраженно ответила миссис Гивингс. — Что толку знакомить их с Джоном, если осенью они уедут?

— Что толку?

— Я хочу сказать… ну, ты понимаешь. Джону требуются постоянные приятели. Нет, вреда, конечно, не будет, если мы съездим к ним раз-другой, но я-то рассчитывала на долгосрочное общение. Надо ж, как неудачно, а? Вот скажи на милость, почему люди не станут более… — Миссис Гивингс сама не знала, что именно хочет сказать, но с удивлением обнаружила, что за время разговора скрутила в жгут свой влажный носовой платок. — Наверное… других понять невозможно, — закончила она и, выйдя из гостиной, по лестнице взбежала к себе, чтобы переодеться в домашнее.

На площадке покосившись в темное зеркало, миссис Гивингс с гордостью отметила, что все еще по-девичьи гибка и стремительна, во всяком случае на беглый взгляд, а в спальне, где быстро скинула жакет и вышагнула из юбки на толстый ковер, она будто вновь оказалась в ухоженном отчем доме и спешила переодеться к чаю с танцами. Голова полнилась лихорадочными мыслями о последних штрихах (Какие духи? Ну же, какие?), и она чуть не выскочила к перилам, чтобы крикнуть: «Погодите! Я иду! Уже спускаюсь!»