Ричард Йейтс - Дорога перемен

— …а вот как мы вернулись из Айдлуайлда, [15] Айдлуайлд — прежнее название Международного аэропорта Кеннеди. я совершенно не помню, — бубнил Джек. — Последнее четкое воспоминание: в три часа ночи стоим в зале ожидания и гадаем, как сюда попали… Нет, погоди… Затем еще в какой-то закусочной ели гамбургеры… Или это было раньше…

Закончив историю, он осторожно отнял руки от головы, нахмурился, поморгал и объявил, что ему немного лучше.

— Вот и хорошо.

Фрэнк снял ногу с ящика и сел за стол. Ему надо было подумать, а лучше всего думалось за манипуляциями с бумагами. В корзине входящих документов его ждала целая пачка, сверху лежали бумаги, поступившие в пятницу, и первым делом Фрэнк вывалил их на стол так, чтобы начать с нижней страницы. В соответствии с ежедневной процедурой (вернее, с процедурой в те дни, когда он удосуживался заглянуть в корзину, ибо чаще всего к ней не притрагивался) он попытался понять, от каких бумаг можно избавиться, не читая. Одни можно было просто выкинуть, другие позволяли отделаться от себя, если на полях нацарапать «Как быть?», поставить свои инициалы и переправить к Бэнди или же, написав «Вы в курсе?», отослать кому-нибудь вроде Эда Смола, обитающему по соседству. Опасность таилась в том, что через пару дней некоторые бумаги могли вернуться с пометкой Бэнди «Исполнить» или загогулиной Смола «Нет». Было безопасней поставить визу «В архив» и отправить бумагу к девочкам миссис Йоргенсен, но это лишь в том случае, если беглый просмотр устанавливал, что в ней ничего срочного, иначе следовало написать «В архив, отслеживать 1 нед.» или же ее отложить и перейти к следующему документу. Пачка отложенных бумаг росла и потом, когда Фрэнк всё просматривал или уставал, возвращалась в корзину. Приблизительно распределив документы по степени важности, он снабжал их закладками, как поступал с пачкой в шесть-восемь дюймов толщиной, что располагалась ближе к центру стола и была придавлена расписным глиняным пресс-папье, в детском саду вылепленным Дженифер. Это были текущие дела. Многие бумаги имели пометки «Исполнить» и «Нет», некоторые по три-четыре раза прошли цикл «В архив, отслеживать», кое-какие из них были украшены письменами «Фрэнку — взгляните» — подарочки от тех, кто использовал его, как он использовал Смола. Время от времени часть текущих дел Фрэнк перемещал в другую, равной высоты бумажную стопку, занимавшую правый дальний угол стола и покоившуюся под свинцовой моделью электронно-вычислительной машины «Нокс-500». В ней были собраны документы, на которые пока не хватало душевных сил, и в результате самые противные из них (иногда это были целые папки, раздувшиеся от испещренных резолюциями машинописных страниц и отколовшихся скрепок) перекочевывали в уже набитый правый нижний ящик стола. В нем хранились бумаги, которые Ордуэй прозвал «богачеством»; этот ящик, визави того, что служил ножной подпоркой, занозой корябал совесть, но Фрэнк боялся его открывать, словно там обитали змеи.

Почему бы и нет? Что если просто подойти и пригласить ее на ланч? Нет, не годится, чревато… Согласно неписаным правилам пятнадцатого этажа, мужчины и женщины общались друг с другом только по служебным вопросам, исключение составляли рождественские вечеринки. Отдельные от мужчин трапезы для женщин были так же нерушимы, как пользование своим туалетом, и только глупец решился бы открыто бросить вызов системе. Здесь надо подумать.

Фрэнк осилил еще только половину входящей корзины, когда над стеклянной перегородкой возникли две физиономии: худая улыбчивая и круглая серьезная. Они принадлежали Винсу Лэтропу и Эду Смолу, их появление означало, что пора отправляться вниз и выпить кофе.

— Мужчины, вы танцуете? — спросил Винс Лэтроп.

Через полчаса они вернулись в контору, выслушав несколько затянувшийся рассказ Эда Смола о том, как трудно засеять и выходить газон в Рослине, Лонг-Айленд. Кофе взбодрил Ордуэя, но было видно, что ему необходимо похмелиться; в доказательство своего хорошего самочувствия он принялся пародировать Бэнди: расхаживал по кабинке и, качая головой, беспрестанно цыкал зубом:

— Меня волнует, с полной ли отдачей мы трудимся, вот в чем вопрос (цык!). Ведь если мы действительно хотим, чтобы наша работа возымела эффект, мы должны засучить рукава и еще более (цык!) эффективно…

Фрэнк уже второй или третий раз пытался прочесть бумагу из стопки текущей работы. Она выглядела письмом от управляющего толидским отделением, но содержание ее было столь туманно, словно ее составили на иностранном языке. Фрэнк зажмурил глаза, потер веки и с очередной попытки пробился к сути.