Хади - Искалеченная

Но через несколько дней он повел меня в мэрию, поскольку якобы должен был привезти во Францию доказательство его официального брака для работодателя. Я не понимала, что муж врал мне. На самом деле он хотел извлечь выгоду от женитьбы и приехал жениться, чтобы увезти меня из страны. Поскольку его первая жена изменила ему в деревне, он решил новую жену держать при себе. Но я тогда не знала, что он хочет заставить меня покинуть семью.

И вот мы идем в мэрию. Я впервые одета как взрослая женщина – на мне белое бубу и все мои драгоценности. Это очень рассмешило моих школьных подруг.

Никогда не забуду того чиновника! Если бы он был белым, то посерел бы от негодования. Он начал с вопроса о годе рождения мадам.

– Тысяча девятьсот пятьдесят девятый. Прошло три секунды – никакой реакции.

– Повторите, пожалуйста.

– Тысяча девятьсот пятьдесят девятый.

– Я сожалею, месье, но она не имеет права выходить замуж: она несовершеннолетняя.

В то время разрешение на брак для девочек в Сенегале давалось с пятнадцати лет, позже – с восемнадцати.

Я хочу кинуться к чиновнику и обнять его за шею, но не могу. Мужа сопровождает посредник, говорящий на языке волоф. Он настаивает:

– Брак можно заключить!

Но чиновник не намерен отступать:

– Нет-нет. Она несовершеннолетняя и не может выйти замуж.

– Но она уже замужем за этим мужчиной, ему нужна бумага о том, что брак заключен.

– Я сожалею. Ей мало лет.

Муж решается использовать магическое в Африке оружие. Банкнота решает все!

– Хорошо, спросите, сколько он хочет. Дипломатический перевод посредника, наполовину на французском, наполовину на волоф:

– Как уладить это? Можно ли сделать что-нибудь?

– Я не знаю, что можно сделать, месье. Я знаю лишь, что эта девочка не может выйти замуж, во всяком случае в мэрии. Никакой закон в Сенегале не признает законным получение свидетельства о браке. Это невозможно!

У меня нет права голоса, я не могу расцеловать чиновника через окошко, я не могу прыгать от радости и облегчения, но, выходя из государственного учреждения, чувствую себя успокоенной. Чиновник вернул мне детство, помог понять, насколько я была не готова к замужеству.

Мои родители проигнорировали правило о признании совершеннолетия только в пятнадцать лет. Для них официальный брак ничего не значил, их заключалось не так много в то время. Только церемония в мечети имела значение. Мой муж зол, посредник тоже, все рассержены, кроме меня и возмущенного чиновника, отлично выполнившего свои обязанности.

На самом деле в Африке находятся решения для любых проблем, особенно на административном уровне. Всегда можно обратиться к другу кузена или дядюшки, который найдет более сговорчивого чиновника.

Я все еще не знаю, что однажды уеду во Францию. Но на следующий день мы отправляемся в один из провинциальных городов, где через несколько часов я второй раз, помимо своей воли, выхожу замуж. Местный чиновник ничего не изменил, кроме даты свадьбы, конечно же!

После короткого путешествия в родную деревню моего мужа, а значит, и отца, в долине реки, муж отправится снова в свой иммигрантский дом во Францию. Несколько дней до его отъезда мы спорили с ним почти каждый день по ничтожным поводам. Так, мой старший брат не имеет права ложиться на мою кровать, чтобы поболтать и посмеяться со мной.

– Это недопустимо!

Ревность, снова его ревность. Она, впрочем, испортит нам жизнь.

Муж живет во Франции с шестидесятых годов, но не изменился. Он даже не пытался научиться читать и писать. Он думал только о том, как заработать побольше денег. И таких, как он, множество. Это основная цель большей части иммигрантов тех лет, да и сегодня тоже. Я поняла позже, что африканские иммигрантские общины в Париже, например, живут закрыто, что их правила, и особенно социальное поведение, теснейшим образом связаны с деньгами.

Что касается женитьбы, муж следовал всем традициям. Он женился в своей стране на девушке из своей семьи, на сонинке, родом из его родной деревни. Он развелся с первой женой, которой стыдился, и готовился привезти во Францию молоденькую девочку, недавно лишенную девственности, Согласно его иммигрантским критериям, она «не создаст ему проблем с послушанием» и тем самым вернет ему мужскую честь и статус самца.

Я часто слышала от мужчин-иммигрантов: «У меня были проблемы с первой женой, тогда я вернулся в страну, чтобы жениться на малышке». Они надеются воспитать девочку по своему вкусу, поскольку она еще настолько незрелый человек, что не может постоять за себя. В тринадцать с половиной лет я прекрасно вписывалась в эти рамки, несмотря на то что ходила в школу и умела читать и писать. Оставалось научиться думать. А еще терпеть.