Хади - Искалеченная

Тетя заставила нас тогда посмеяться. Кто-то рядом со мной сказал:

– Эта женщина знает, чего хочет.

Я обожала ее, хоть совсем не была готова жить так, как она, и знала, что и не смогла бы. Она любила, и ее любили. Кроме того, у нее была свобода женщины из касты кузнецов, свобода, нам не ведомая.

Физическое удовольствие у «вырезанной» женщины возможно. Но она никогда не говорит об этом, поскольку с самого раннего возраста воспитана в убеждении, что удовольствие не для нее. Нам не говорят об «этом» ясно, нас стыдливо предупреждают, что никогда не нужно отказывать мужу, даже в случае болезни. У нас есть только правила и обязанности по отношению к мужу: слушаться его, никуда не ходить без его разрешения, не встречаться с друзьями, которых он не любит, подчиняться любому его желанию, – лишь он имеет право желать, а значит, право на удовольствие.

Нам промывают мозги, нас нагружают запретами: твое тело не принадлежит тебе, твоя душа не принадлежит тебе, твое удовольствие не принадлежит тебе. Орган, который мог подарить нам радость желания, а затем и удовольствия, вырезан, чтобы затормозить всю сексуальную жизнь. И когда молодая жена, почти ребенок, достается мужчине, воспитанному традиционно, он способен воспринимать ее только в качестве объекта, рожающего детей. Он не подозревает, что его собственная сексуальность, ограниченная только физической потребностью, никогда не окрасится взаимным удовольствием. Единственный шанс для «вырезанной» женщины стать свободной от запрета, как физического, так и морального, – встретить внимательного, терпеливого мужчину, а главное – по-настоящему влюбленного в нее. Но даже это не означает, что у нее будет право на оргазм, не стоит и мечтать.

Когда я поняла, что поеду во Францию жить с незнакомцем, я, конечно, не была счастлива. Если бы я его любила, отъезд не так сильно пугал бы меня, хотя в моем возрасте нелегко расстаться со своей семьей, подругами и страной.

Я надеялась, что поездка не состоится. И прожила с этой надеждой целый год.

Но вот мне четырнадцать с половиной лет, и дядя моего мужа, живущий в Дакаре, просит меня приехать, чтобы сделать паспорт и необходимые прививки. Я должна бросить школу в первом триместре после моего замужества. Для моих родителей – школа в прошлом. Даже если учителя настаивают, семья уверена, что у девочки есть будущее – муж. Я ждала отъезда. А пока меня записали на учебные курсы шитья и вышивки.

К счастью для меня, в течение двух последних лет в школе я хорошо занималась, что позволило мне лучше выучить французский язык и писать на нем. Мой муж дал мне напрасную надежду, что я смогу продолжить обучение во французской школе и получить диплом. Свое обещание он не торопился выполнять. Но это был ключ к моей независимости. Меня учили именно такие независимые женщины. Они хоть и были традиционно подчинены мужчинам, но никогда ничего не ждали от своих мужей в плане выживания.

В учебном центре я научилась шить, вязать крючком и спицами, там я могла также совершенствовать мой французский.

В Дакаре дядя заставил меня сделать фотографии, прививки, паспорт. Я полечу во Францию на самолете, а пока возвращаюсь в Тьес на время похорон бабушки по материнской линии. Именно она сказала моему отцу, что я «зайду в змеиную нору». Теперь бабушка покидает нас, сраженная болезнью, о которой нам снова ничего не сообщают.

Каждое утро, когда ей говорили: «Бабушка, здравствуй, как твое здоровье?», она отвечала: «Слушайте меня внимательно! Я знаю, что умру. Вы должны быть дружными и слушаться мам».

Она легла в больницу и не вышла из нее. Бабушка Айзату главенствовала на моей свадьбе и вот оставила меня, когда мне предстояло покинуть страну. Ей было только шестьдесят пять лет. Привычный посланник приехал из Дакара в конце каникул, чтобы сообщить, что паспорт готов и осталось только купить билет. Я должна приготовиться к отъезду. Октябрь тысяча девятьсот семьдесят пятого года, моего отца дома нет: он на несколько месяцев уехал работать на Берег Слоновой Кости. Только мама и ее сестра провожают меня. Я не прыгаю от радости, мне грустно покидать семью и дом, где я была счастлива. Но все же я хочу уехать. Ведь уехать – это получить возможность материально поддерживать маму. Моя цель – обучиться профессии, получать зарплату, чтобы, как и другие сенегальские девушки, помогать маме, обеспечить ей лучшие условия жизни и осуществить ее желание поехать в Мекку. Такова мечта каждого сенегальца.