Хади - Искалеченная

В те минуты я не казалась себе другой. Я чувствовала себя чужой. Я говорила себе: «Что же я буду здесь делать?» Я видела столько белых людей, которые шумели, говорили. По телевизору они всегда хорошо одетые, шикарные, а здесь, в аэропорту, – обычные люди, очень простые.

Заметив трех мужчин, я сказала себе, что обратной дороги нет и что нужно идти к ним. Я хорошо помню свои ощущения. Я не улыбнулась. Только пожала руку каждому из них. Они спросили меня, хорошо ли я долетела, как у меня дела, как поживает моя семья и тому подобное. И мы уехали на такси. Так я очутилась в местечке Лила, в Порт-де-Лила [3].

Теперь я живу на четвертом этаже в маленькой квартире со спальней, салоном, кухонным уголком, ванной и туалетом. Это старое здание, недавно отреставрированное. Не трущобы, но тесный мирок, где одиночество и грусть заставляли меня плакать без остановки.

Мой муж в то время признавался кузену:

– Если она продолжит так плакать, я отправлю ее обратно.

Я не могла не плакать. Он уходит каждое утро и возвращается ночью. Я его почти не вижу. В течение двух недель у меня не было мужества выйти на улицу. Днем я сплю или стою у окна, и я не вижу ничего, кроме домов, серых окрестностей. Муж не заточил меня, я сама заперлась, потому что мне совсем некуда идти. Он, вероятно, предпочел бы, чтобы я осталась неподвижной и пассивной.

В конце второй недели я покидаю эту тюрьму, но с ним, чтобы поприветствовать мужчин из дома, в котором он жил раньше. Шесть взрослых мужчин ютятся в одной комнате. Они приняли меня по-отцовски и дают мне советы. Единственное, к чему они считали должным меня призвать, было:

– Ты должна слушаться мужа, он тебе отец и мать здесь, во Франции. Он привез тебя сюда. Ты должна ему подчиняться, спрашивать разрешения на все. Не выходи одна, не разговаривай с незнакомыми…

По возвращении домой муж зашел купить мяса в лавке, что на первом этаже нашего дома. Продавщица и ее муж, пожилая пара французов, которых я видела впервые, разглядывали меня с симпатией, особенно дама.

– А! Вы говорите по-французски, это очень здорово! Ваш муж не очень хорошо владеет языком. А с вами можно поговорить. Спускайтесь к нам, когда захотите, девочка моя.

Воодушевленная теплым приемом, я стану время от времени приходить к этой продавщице и ее мужу, чтобы немного поговорить.

– Вы, наверное, чувствуете себя выбитой из колеи? Вам наверняка холодно!

Она пытается ободрить меня, поскольку я сижу здесь на табуретке в ее магазинчике почти неподвижно, смотря на прохожих без особых эмоций. Однажды она говорит мне:

– Кстати, я забыла! Утром была здесь одна дама. Она часто приходит и всегда очень приветливо здоровается. В Африке вы все очень любезны! Она сенегалка, как и вы, живет недалеко отсюда. Я говорила ей о вас. Может, с ней вы будете не так печальны?

Встретив эту женщину часом позже, я встала с табуретки с неописуемым облегчением. Наконец кто-то похож на меня, женщина с моей родины! Говорит на сонинке! Сестра.

– Начиная с завтрашнего дня жди меня у себя, я приду за тобой, и мы пойдем вместе на рынок.

Ко мне возвращается энергия. Я встаю очень рано и, как только муж уходит на работу, быстро делаю домашние дела, готовлю рис, потому что он любит только его, и ускользаю с этой дамой.

Когда она представила мне другую женщину из Дакара, я была по-настоящему счастлива. Эти две дамы стали для меня настоящими гидами в Париже и очень поддержали меня. Потом мой муж познакомил меня с двумя малийками, женами одного из своих друзей. Я впервые видела во Франции пример многоженства. Они готовили еду в африканских домах и предложили мне помогать им иногда, вместо того чтобы оставаться одной в квартире. У меня были теперь четыре подруги, три из них работали и поэтому казались мне независимыми. Но я быстро поняла, что малийки большую часть своих денег отдают мужу.

Мы переехали из квартиры в Порт-де-Лила в более дешевую однокомнатную квартиру с кухней и ванной. Потом новый переезд в апреле тысяча девятьсот семьдесят шестого года в квартиру еще более дешевую, увы, без душа, которая стоила всего сто пятьдесят франков в месяц. У меня не было выбора. К тому же я забеременела, это произошло спустя три месяца после приезда во Францию. Мыться можно было, поливаясь из ведра.

Однажды в день уборки, когда я выносила мешки с мусором во двор дома, чей-то голос окликнул меня:

– Ты не хочешь поздороваться, а?

Это была француженка, жившая в нашем доме. Вероятно, она знала, что мы недавно переехали сюда, и поздоровалась со мной, но я не слышала.