Хади - Искалеченная

Но тогда если я и говорила о своей стране, то только банальности. Я рассказала немного о своей жизни в Сенегале маме Николь, но гораздо позже. Во время моих последних месяцев беременности она всегда была рядом.

– Тебе что-нибудь нужно? Я пойду за покупками.

Николь делала также покупки для Меме. Однажды она принесла мне сумку с одеждой для ребенка – вещи, принадлежавшие ее двум сыновьям. Поскольку старший был моего возраста, она, наверное, думала, что если бы я была ее дочкой, то гуляла бы сейчас во дворе или занималась в школе. Николь дала мне пеленки, детские покрывала и объяснила моему мужу, что необходимо купить для ребенка. Каждый раз, когда что-то было не в порядке в нашем старом здании, я звонила Франсуа, ее мужу, мастеру на все руки, и он спускался сразу же со своими инструментами, чтобы починить кран или розетку: он умел делать все. Мне повезло, что, приехав во Францию, я встретила таких людей. Милосердный Бог не бросил меня, послав их мне.

В начале июня мне стало нехорошо. Начались боли, затем прошли, но в конце недели стало так плохо, что я попросила отвезти меня в больницу.

Медсестры и акушерки нашли меня, без сомнения, весьма молодой, но не очень-то удивились этому. Они уже принимали роды у африканских и арабских женщин. И все иммигрантки были такими же молодыми, как я.

Медсестры ухаживали за мной, а главное – подбадривали:

– Не плачьте, все будет хорошо. Вы увидите, у нас замечательные врачи, все пройдет нормально.

Однажды пришла какая-то дама:

– У меня хорошее известие для вас, малыш. Принимать у вас роды будет француженка, только что приехавшая из Сенегала. Она была в там в отпуске. Вы увидите, ребенка примут руки, на которых остался запах вашей страны! Я тоже хотела бы туда поехать. Все то, что показывают о Сенегале по телевизору, выглядит заманчиво!

Я не могла рассказать ей о моей стране в те минуты, потому что слишком страдала, но мысль о том, что врач, который примет у меня роды, только что приехал с моей родины, утешала меня. Я родила с большими трудностями, страданиями и разрывами, вероятно, вызванными моим молодым возрастом или последствиями «вырезания». В тот период своей молодости я не знала о последствиях изуверства. Для меня все было естественно. Страдать – естественно.

Моя дочка родилась через восемь месяцев и несколько дней. Когда ее положили на мой живот, я заплакала. Я бы так хотела, чтобы моя мама была рядом. В Африке, когда женщина рожает, мама и бабушка заботятся о ребенке и молодой матери.

Мне исполнилось шестнадцать лет. Моя первая доченька Муна давала мне надежду на лучшую жизнь с мужем. Он брал ее на руки, играл с ней. Мои чувства к нему могли, возможно, измениться. Я была готова делать над собой усилия и следовать совету бабушек: научиться любить мужа. Но надежда оказалась напрасной, я этому так и не научилась.

Муна была спокойна днем, но много плакала ночью. После недели, проведенной в больнице, я снова оказалась в маленькой квартирке. Друзья, кузены, дяди из иммигрантской семьи пришли увидеть нас и помолиться, чтобы у ребенка была долгая жизнь, а у его матери – много других детей. Каждый принес небольшую банкноту, ее размер зависел от степени родства. В Сенегале женщине дают сахар и мыло. Мыло, чтобы стирать каждое утро вещи ребенка, а сахар – для питания матери. Во Франции белые дарят цветы!

Медсестры научили меня кормить ребенка грудью, купать и ухаживать за ним: без моей матери я была совсем потерянна. У нас традиционные крестины заключаются в шептании имени в ухо ребенку на седьмой день после его рождения. В первые дни имени нет, это не принято. Что поразило меня тогда, это необходимость выбирать имя с момента рождения ребенка, а иногда и намного раньше. Я не знала, что французское законодательство имело приоритет над нашими традициями. Дяди прошептали в ухо Мупе ее имя, ночью я спела ей колыбельные. Я делала ей массаж с маслом karite, как у меня на родине. Я адресовала ей всю ту любовь, которую мне не удалось испытать к ее отцу, но нам обеим не хватало семьи. В нашей стране ребенок – король, мать обласканна, все занимаются ею. Факт материнства разбудил в моей душе необыкновенную ностальгию, но я не могла ни с кем ни о чем поговорить. Вернувшись в квартиру, я увидела там Николь. Она приготовила колыбель, тщательно разложила вещи и каждое утро приходила помочь мне купать Муну и подолгу смотрела, как я делаю ей массаж. Жесты бабушек вспомнились инстинктивно. Во всяком случае, я очень старалась.