Хади - Искалеченная

Я была уже замужем, но не знала, что уеду. Кто знал? Предсказатель или моя тетя, которая раскидывала ракушки?

По субботам после обеда молодые девушки часами мечтали в тени манговых деревьев. Я тоже мечтала. И теперь я оплакивала свое потерянное детство, свое укороченное отрочество. Я плакала, не решаясь признаться себе, что сказочного принца у меня не было. Не было нежного и внимательного мужа, который не принуждал бы меня ночью выносить его присутствие.

Я снова забеременела, когда Myне было лишь несколько месяцев. Я должна была прекратить кормление грудью. Ссоры начались тогда, когда я начала избегать близости.

Я хотела, чтобы меня оставили в покое, но, поскольку я не дипломат, как мой муж, его согласие получить было невозможно. Советы тетушки Мари остались в далеком прошлом. В то время я ложилась спать в маленькой набедренной повязке и пижаме. Кровать была постоянной опасностью для меня. Иногда муж не поднимал шума и оставлял меня в покое, но часто требовал своего.

Порой это было очень болезненно. Чаще всего я покорялась, опустошенная и неподвижная, как дерево. Я никогда ни в чем не участвовала, никогда его не хотела. Для меня супружеская обязанность оказалась мукой. Я была пассивной фаталисткой и не задавала себе вопроса о том, все ли женщины испытывают подобное. Любовь, о которой говорили в фильмах и по телевизору, была не для меня. Ни вечерних гуляний при лунном свете, ни прогулок на машине, ни кино, ни вечеринок.

Вторая беременность прошла без особых осложнений, во всяком случае лучше, чем первая. Моя французская мама все время помогала мне. Поскольку я водила Муну в детскую поликлинику, медсестры очень быстро стали прибегать к моим услугам.

– Вы хорошо говорите по-французски. А говорите ли вы на диалекте мадам такой-то?

Мои визиты к педиатру случались отныне в то же время, что и у других африканских женщин, чтобы я могла переводить им.

Мне дали также адрес социального центра, где были курсы по грамоте, шитью, кулинарному делу. Я ходила туда регулярно со своим ребенком. И дама, которая руководила центром, сказала мне однажды:

– Что вы делаете на моих курсах? Я нуждаюсь в вас в качестве переводчика, а не ученицы. Вы помогаете мне делать половину моей работы! Вам лучше заняться тем, что помогло бы вам прогрессировать.

Поскольку я люблю шить, то прошла обучение в центре, постоянно оказывая услуги переводчика. Мало-помалу вырос мой авторитет в африканских семьях. Я стала общественным «писателем» – мне диктовали бесконечные письма, а потом я читала ответы, Я начала узнавать истории семей, я даже писала письма, в которых муж просил позволить ему взять вторую жену, дочь такого-то в стране такой-то.

Я принимала своих малийских подруг, готовила тьеп – их мужья обожали его – или биточки из проса, варенные на пару и залитые кислым молоком, – это любили женщины. Я оказывала услуги, которые мне позволяла моя «культура образованной дамы»: среди шести женщин моего окружения, малиек и сенегалок, мне единственной повезло – я ходила в школу, а значит, и единственная владела искусством чтения и письма. Даже мужья были неграмотны. Мне приходилось заполнять бумаги на выплаты социальных пособий; писать различные просьбы во всевозможные инстанции; расшифровывать рецепты; помогать женщинам покупать лекарства, объяснять, сколько необходимо для ребенка, какого цвета давать таблетки – розовую в полдень или голубую вечером; а также сопровождать женщин к врачу или еще куда-нибудь.

Помогая другим, я многому научилась сама. Время от времени по средам мы ходили вместе на рынок, где я тоже была переводчиком. К тому же рядом со мной всегда была еще мама Николь. Она заставила меня почти забыть мою грусть, душевное страдание и отсутствие родителей. Я чувствовала себя полезной, будучи маяком-ориентиром для маленького сообщества африканских иммигрантов.

Заполняя бумаги для мужей, которые обращались в службу социального обеспечения для получения семейных пособий и надбавок по беременности, я начала понимать поведение мужчин-иммигрантов. Все разборки в африканских семьях возникали на почве получения семейных пособий. Все выписывалось на имя мужчины, и только он имел доступ к деньгам. Меня возмущало, что мужчина имел наглость прикарманивать набавки по беременности и пособия на детей. У меня не было такого рода проблем, муж приносил деньги в дом, и мы решали, как будем их тратить. Часто он клал их в банк, ожидая, пока они нам понадобятся. Б других семьях жена вообще не видела денег, заработанных мужем. Некоторые не имели даже десяти франков в кармане, когда выходили на улицу. Муж хранил все у себя, делал покупки, исходя из собственных предпочтений, а жена не смела купить даже йогурты для детей без его разрешения. Многие женщины не могли позволить себе даже пары трусов! Мне казалось, что я избавлена от такого рода конфликтов, но ошибалась.