Владимир Зарев - Разруха

— Н-не п-понимаю, я с-совсем тебя н-не понимаю, — заикалась Мария за десертом в ресторане «Рила» в курортном комплексе «Боровец», — зачем тебе вся эта кутерьма, зачем ты это делаешь?

— Я никогда раньше не чувствовал себя свободным, — попытался он выкрутиться, хоть на самом деле сказал чистую правду.

— Разве только богатый свободен?

— Ты никогда не замечала… если ребенку что-нибудь запретить, если отнять у него любимую игрушку, он будет стремиться заполучить именно ее.

— Ну, и что?

Он закурил сигару, чтобы выиграть время и найти точные слова, нужно было, наконец, все объяснить, не столько ей, сколько себе самому.

— У меня была отнята игра. А я хочу играть.

— Но ты ведь уже не ребенок, — капля растаявшего мороженого испортила ее красивое платье.

— Человек всегда остается ребенком, я еще не наигрался, дорогая.

Он перевел дух. Ему удалось нащупать и сформулировать свое стремление, свою неназванную тягу — Боян не оправдывался, просто сумел выразить словами самую трудноопределимую часть своей сути. И испытал потрясение, воодушевление, головокружение — как внезапно налетевшую любовь. Не к кому-то конкретно. А, может, к самому себе?

— Я боюсь, — сказала она, и еще одна капля мороженого упала ей на колени.

— Разве можно бояться любви? — спросил он, сам себе удивляясь.

Ненависть и любовь, поражение и успех тоже были своего рода игрой. Но любить или ненавидеть кого-то, в сущности, означало, что этот кто-то тебя покорил, что ты сам оказался в добровольной зависимости от обаяния и непостоянства, от настроения или прихоти объекта твоего чувства. Даже власть, думал он, ставит нас в особую зависимость, подчиняя нас тем, над кем мы властвуем. И только деньги в их метафизическом смысле делают нас абсолютно свободными, потому что предоставляемая ими свобода постоянно множится и растет. Однажды начавшись, эта игра не кончается, это не партия в шахматы, в этой игре нет победителя. Фигуры перемещаются, обыгрывают друг друга, взаимно уничтожаются, но сама игра продолжается до бесконечности. В каком-то романе он прочел, что совершенство невозможно, нам удается лишь приблизиться к нему. Но любая страсть, сколь бы сильной и завораживающей она ни была, исчерпывается, стирается, со временем угасает и гибнет. И только огромные деньги, сознавал Боян, всегда остаются приближением к чему-то, что он боялся определить и назвать его настоящим именем, а имя ему — счастье. Это прозрение мучило его, но он не посмел поделиться им с Марией, зная, что ее это огорчит и ранит, и не желая расстраиваться сам.

Кроме пресловутого «Мальборо», они с Краси Дионовым занялись фальшивым виски. Наладили каналы, с въедливостью и четкостью компьютерных программистов. Последовали умному совету Тони Хури и использовали юридическую гибкость профсоюзов и слабость некоторых их лидеров к убедительной немногословности зеленых дензнаков. С помощью фонда «Рацио» беспошлинно ввезли внушительное количество алкоголя, заработав на этом немало денег. Когда этот источник иссяк, с помощью дядюшки Георгия познакомились с другими предприимчивыми таможенниками. Контейнеры с благословенным напитком прибывали прямо в Бургасский порт в сопровождении документов, гласящих, что товар реэкспортируется в Румынию, Боснию или Югославию [38] Имеется в виду так называемая Малая Югославия, в составе которой после распада СФРЮ в 1992 г. оставались лишь Сербия и Черногория. , но на самом деле фуры доставляли виски прямо на его склады в «Илиенцах». Механизм работал, как старый отлаженный замок. Все шло чудесно, но вскоре рестораны, мелкие магазины и лавки под завязку заполнились импортным пойлом, которое обедневшие пьянчужки не могли вылакать и за год. Тогда за спиной у Краси Дионова он провернул свою грандиозную аферу, достойную внесения в учебник криминологии. Серьезно рискуя, Боян импортировал в страну семьсот тысяч бутылок «Тичерс», «Баллантайнс» и «Джонни Уокер». Заплатил как следует четырем богатырям в Совете директоров одного среднего, но весьма преуспевающего (благодаря высоким процентным ставкам) банка и взял в этом банке кредит под всю партию виски. Тонкость комбинации состояла в том, что Боян купил виски у Тони Хури по два с половиной доллара за бутылку, а в качестве банковского обеспечения заложил его по семь с половиной долларов. Через шесть месяцев он официально заявил, что не в состоянии вернуть деньги и погасить кредит, и вручил им аккуратно упакованные ящики с напитком. Банк с трудом распродал несметное количество бутылок по два доллара за штуку, содрогнулся, словно его тряхануло землетрясение средней силы, и обанкротился. Боян заработал три с половиной миллиона «зелени», но головокружительное чувство всевластия и наслаждения шло не столько от прибыли, сколько от чувства, что он уничтожил целый банк. Эта игра опьянила его, он своевременно сделал правильный ход и, что самое важное, не преступил закон. Вся сделка строго соответствовала духу и букве закона.