Владимир Зарев - Разруха

— Вы можете полностью доверять Фанче, но ключ от сейфа всегда должен быть у вас! Женщина в постели — хорошо, но женщина в сейфе — очень плохо. — А потом голосом человека, голодавшего весь день, предложил: — Сегодня мы хорошо поработали, давайте ужинать. Присоединитесь к нам с Фанчей?

Боян отказался. Он спешил и знал, куда.

Всю дорогу в свой квартал «Люлин» он привыкал к машине — не столько к ее кичливости и комфорту, сколько к мысли, что этот роскошный БМВ — его. Автомашина вела себя в его руках, как живое существо, подчинялась ему и помогала торопиться. Каждый светофор его раздражал. В какой-то момент Боян осознал, что не только знает, почему он так торопится, но и каким-то несвойственным ему образом хочет продлить это состояние, отложить свой приезд. Он открыл ключом свою дверь и, прежде чем встретить трепетное заикание Марии, прежде чем поделиться с ней всем, накопившимся за день, зашел в гостиную и нашел домашний телефон Генерала.

— Алло, — донесся до него знакомый, не терпящий возражений голос Генерала.

— Товарищ Генерал, — он не посмел обратиться к нему «господин», — сегодня мы произвели расчет с Тони Хури. Остались двести тысяч долларов… я спешу спросить, кому и где их передать?

— Вы ошиблись номером, — холодно ответил Генерал и бросил трубку.

Время вдруг понеслось вскачь, ему постоянно не хватало времени — Боян не только прочитал все законы, но и запомнил их с беспристрастностью компьютера, украшавшего их скромный офис. Фуры со стомиллиметровым «Мальборо» в мягкой пачке прибывали раз в одну-две недели, но теперь он был не один и больше не выглядел беспомощным. Фанча садилась на один из ящиков, закинув ногу за ногу, и приступала к подсчету. Купюры просто мелькали в ее ловких, опытных пальцах. Считая зеленые сотенные, она приобретала отсутствующий вид — ее лицо застывало, как воск, словно Фанча участвовала в спиритическом сеансе. Боян отделял от общей кучи уже оплаченные коробки, запихивал пачки денег в свой ненасытный кейс, чтобы потом торжественно переложить в сейф в темной комнатке за бронированной дверью. В его сознании эти деньги были все еще ничьи, но уже отчасти и его, он постепенно привыкал к ним, как привыкают к пороку, к похотливой отчужденности публичного дома. Тревога и детская робость при виде кучи денег постепенно сменялись самодовольной уверенностью, которую они внушали. Сначала он с удовольствием прикасался к деньгам, с чувством, что унижает их физически, затем удовольствие стали доставлять мысли о них, представление об их внематериальности. Он понял, что большие деньги — это действительно власть, потому что они создают вокруг человека ауру неприкасаемости и свободы. В затхлом воздухе подземного паркинга отеля Фанча просто считала деньги, а Боян учился быть свободным. Учился бросать огромные чаевые лифтерам и обслуге в «Нью-Отани», Жану и человеку в черной ливрее; покупать Марии дорогие туалеты, но главное — покупать людей, их согласие и подчинение.

Как-то жарким утром в конце августа Генерал вызвал его на дачу в Железницу. К тому времени его уже отправили на пенсию, и в кожаных шортах с вышитыми на лямках эдельвейсами он походил на заядлого старика-туриста, любителя одиночества и тирольских песен. Лицо его осунулось и постарело, глаза выкатились, являя всему миру неистовую слепоту, словно он был не в силах видеть что-либо, кроме собственного поражения. Это был человек, уставший от своей веры. Он напоминал отшельника, посвятившего жизнь Богу и вдруг усомнившегося в Его существовании. Впервые Боян позволил себе неуважительное (ужаснувшее его) кощунство: он почувствовал, что ему жаль Генерала. Они поднимались вверх знакомой тропинкой, ветер шелестел иссохшей травой. Оба молчали.

— Ничего не понимаю в бизнесе, — сказал наконец Генерал с типичным для него неприкрытым отвращением, — но мне докладывают, что вы отлично справляетесь. Все же позволю себе дать вам несколько советов, надеюсь, вы их запомните. Вы следите за моей мыслью?

— Да, господин Генерал, — слово «господин» Боян произнес с наслаждением, словно оно уравнивало его с Генералом и было призвано одолеть его смертельный страх, его гипнотическое подчинение старику. А так казалось, что они просто партнеры, или скорее — соучастники какого-то таинства, зловещего заговора, смысла которого Боян еще не понял, но предполагавшего их полное равенство. Похоже, Генерал это почувствовал, потому что остановился и смерил Бояна презрительным взглядом.