Владимир Зарев - Разруха

— Ваш кофеек, — бармен пододвинул к нему чашечку дымящегося кофе, — ну, вы и хитрец…

Боян маленькими глотками выпил горький напиток, пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались, как разыгравшиеся дети. «Значит, все это правда, — сказал он себе. — Как ни странно, все оказалось правдой». Задержал взгляд на циферблате своих советских часов и машинально их завел.

— Как мне пройти в подземный паркинг, Жан?

— Спуститесь лифтом на нулевой этаж, — ответил бармен, окрыленный его доверием, — а потом налево.

В подвале на него пахнуло подземельем, прошлогодним холодом, плесенью, свежевыстиранным бельем и дорогим стиральным порошком. Прислонившись к тележке с постельным бельем, у стены хихикали две пухленькие горничные. Юбчонки у них были коротковаты, попы вызывающе обтянуты, «ну и что», — смущенно окоротил себя Боян. И дал себе отчет, что замечает все подробности, но думать не способен. Он остановился, выкурил полсигареты и почувствовал себя еще хуже. Свернул налево в длинный коридор, одна из ламп дневного света мигала, издавая идиотский скрипучий звук. «Нужно позвонить Марии», — сказал он себе и тут же вспомнил, что она сейчас на работе, да и чем она могла бы ему помочь. Перед тем, как войти в гараж, он поправил на себе галстук, одернул пиджак. Следовало выглядеть солидным бизнесменом.

Огромное помещение было полутемным, промозглым и тихим, по нему гуляло эхо. В гараже стояло несколько грузовичков, припаркованных «сикось-накось», два внушительных Мерседеса, а у самого входа возвышалась фура, крытая серым непромокаемым брезентом. Вокруг нее с десяток крупных мужиков нервно дымили сигаретами, издалека он увидел, что все они — арабы. Боян подошел к кабине и снова поправил на себе галстук. За рулем сидел плешивый шоферюга в толстой засаленной куртке, казалось, сшитой из того же брезента, что и чехол на фуре. Он мрачно, как-то скандально, ухмыльнулся, блеснув золотым зубом.

— Ты Тилев? — хмуро спросил шофер.

— Я господин Тилев, — довольно резко и неожиданно для себя окоротил его Боян, но голос ему изменил, дав петуха.

— Давайте, разгружайте уже, подписывайте и отпускайте меня, а то я со вчерашнего вечера сижу в этом ледяном погребе. Жена заждалась, чтоб я ее трахнул.

— Что подписывать? — Боян испугался, что его заметная неуверенность перерастет в панику.

— Это ж ты — «Юнион табако»? — шоферюга выпрыгнул из высокой кабины, стянул с сидения свой ученический портфель и вытащил пачку документов. — Нужно заполнить таможенную декларацию.

Боян взял бумаги и попытался их читать, но буквы сливались у него перед глазами, он ничего не мог понять, в глазах защипало от подступивших слез.

— Но здесь написано «дамские прокладки», — просипел он пересохшим горлом.

— А что ж еще? — шофер глянул на него с восхищением, как Жан, словно хотел сказать: «Ну, ты и жук, вот только не надо морочить мне голову!» — Эти ж прокладки на ощупь в упаковках — как сигареты, и вес такой же. Не «гвозди» же им писать или рельсы, ну?

Он слюнявил средний палец и перелистывал им бумаги, а указательным показывал Бояну, где ставить подпись. Затем перегнул всю пачку документов, сунул их в конверт в пятнах машинного масла и протянул ему.

— Давай, Табако, разгружай товар, мне — сто долларов и адью, жена уже ждет, тепленькая.

Боян почувствовал, что земля уходит из-под ног: каждое утро он брал с собой по пять левов — один на газеты и четыре — на два горьких кофе в баре у Жана. Заметив его смятение, один из арабов подошел к ним, вынул мятую стодолларовую бумажку и сунул ее в карман плешивому.

— Это от нас, господин Тилев, не надо тревога. Вчера говорить с господин Хури в Бейрут, не беспокойся, все будет о’кей!

Арабы занялись делом — здоровые веселые парни с легкостью сгружали «дамские прокладки»: двое подавали их из кузова фуры, а остальные принимали ящики внизу, с каким-то особым, типично восточным придыханием, аккуратно складывая их друг на друга. Гора угрожающе росла, чуть покачиваясь от каждой новой коробки, и Боян отступил несколько шагов назад. У него возникло чувство, что перед ним вершится некое таинство, опасный и многозначительный ритуал, который доведет его до инфаркта. Перед тем, как его окончательно сковал холод (он уже проник в тело через тоненькие подметки), он сумел вспомнить туманные наставления Тони Хури о том, что полная фура вмещает сорокафутовый контейнер с сигаретами, что в одной упаковке — десять блоков сигарет, но забыл, сколько именно этих дурацких упаковок там должно быть. Где-то в таможенной декларации эта цифра должна была значиться, но у него не было сил искать ее в конверте с жирными пятнами. А кроме того, он боялся, что упаковки «дамских прокладок» и сигарет чем-то неуловимо отличаются. Приходилось довериться ливанцам, он так и сделал. Не потому что это было разумно, а потому что так было проще. Шофер, высунув из кабины блестящую, как медный лист, голову, игриво крикнул: «Чао!» и бросил его на произвол судьбы, торопясь к жене, чтобы исполнить свой супружеский долг.