Владимир Зарев - Разруха

— Какие-нибудь новости? — неизменно интересовался Боян.

— Вас никто не спрашивал, господин Тилев, — иронично отвечал бармен, поглаживая свои альфонские усики и обдавая Бояна презрением. Хоть Боян и выглядел довольно прилично в своем новом костюме и элегантном галстуке, но просиживая ежедневно по восемь часов на высоком табурете у барной стойки, не заказывал ничего серьезного. Профессиональным нюхом узаконенного мошенника Жан (настоящее имя бармена было Иван) моментально учуял неуверенность «господина Тилева» и воспринимал его как мелкую подсадную утку, присутствие которой не сулило ему никаких барышей. И терпел его с высокомерным превосходством знати над плебсом.

— Пожалуйста, чашечку кофе, — заказывал Боян.

В то время чашка кофе в «Нью-Отани» стоила запредельно — два лева, к тому же, кофе был горьким на вкус, но ведь нужно было что-то заказать. Боян понимал, что теперь он богат. Ливанец оставил ему целую пачку денег, пять тысяч долларов, но ведь эти деньги кому-то принадлежали… Что-то, то ли воспитание в относительной и удобно-всеобщей бедности, то ли служба в Министерстве внутренних дел, то ли провинциальное социалистическое мышление, не позволяли ему даже думать об этих долларах, как о своих. Он берег их, экономил и заботился об их сохранности. Они с Марией спрятали деньги в пустой банке из-под компота и переставляли с места на место, спрятав, наконец, среди прогнивших деревянных ящиков на балконе. Чеки за два костюма, заказанные в Доме моды «Лада», новые галстуки, рубахи и ботинки Боян аккуратно убрал в подаренный кейс. Когда придет время, он сможет отчитаться за расходы.

Сидя за стойкой бара, он шелестел газетами, делая вид, что внимательно изучает прессу — особенно скандальной была новая газета «24 часа». В Болгарии все кипело и бурлило, «зависшее» время сгустилось до неузнаваемости, мир удивительно менялся на глазах, события кружили голову своей значимостью, но он не мог воспринять их и запомнить. И мчался по жизни параллельно событиям, как мчится скорый поезд мимо маленьких станций, голова оставалась пустой и постоянно болела. Боян был абсолютно свободен — и ждал…

После обеда он заказывал вторую чашечку крепкого кофе. Оглушенный голодом и кофеином, презрением Жана и непривычной роскошью отеля, Боян расплачивался со скрупулезной точностью, любезно прощался и шел к стойке регистрации.

— Есть что-нибудь для меня? — интересовался он, скованный собственным бездействием.

— Вам, господин Тилев, писем нет, — отвечала ему девушка-красавица.

— В таком случае, я хотел бы пройти к сейфу, — говорил Боян.

Бронированная комната с сейфами в отеле «Нью-Отани» была маленькой и незаметной, вход прямо из фойе. Его всегда сопровождал специальный сотрудник в черной ливрее, который вставлял свой ключ в сейф номер тридцать три, поворачивал его, словно совершал священнодействие, и деликатно исчезал. Боян доставал свой «уникальный», как выразился Тони Хури, ключ и минут десять торчал перед распахнутой дверцей пустого сейфа, который до такой степени напоминал ему консервную банку, что иногда он чувствовал запах недоеденных рыбных консервов. Он смотрел на часы, заводил их (что было совершенно лишнее) и отупело шагал к своему припаркованному в ближайшем переулке Москвичу. Домой возвращался часов в шесть, падая с ног от бездействия, постаревший, надеясь, что его встретит приветливое заикание Марии. У него болела голова — от голода и усталости, но больше всего ему хотелось с кем-нибудь поговорить.

Одним неприветливым февральским утром Боян, отряхнув мокрый снег с пальто, оставил его в гардеробе и был встречен многозначительным оживлением Жана. Направляясь к нему через фойе отеля, он заметил его нетерпеливые жесты. Синкопированные взмахи рук бармена чем-то напоминали заикание жены.

— Господин Тилев, — сахарной улыбкой с сиропом в голосе приветствовал его бармен, — ваша фура уже в подземном паркинге, ждет вас… Все вас там ждут, я им сказал, что обычно, — он понизил голос на «обычно», словно произнес буддистскую мантру, — вы приходите с десяти часам.

— Какая фура? — от неожиданности резко спросил Боян.

— Как это «какая»… ваша, с «Мальборо», — Жан шаловливо погрозил ему пальцем. — А вы хитрец, господин Тилев.

Боян почувствовал, как у него подкосились ноги, влажные газеты обмякли в руке. Он с таким нетерпением, так отчаянно ждал этого часа, что оказался к нему не готов.