Алексей Колышевский - Секта-2

– Поздравляю вас, милочка! Вы стали литературным негром.

Тем же вечером она набрала номер «государственного человека», на поверку оказавшегося сенатором, и получила от него предложение встретиться через пару дней в обеденное время в месте, название которого сенатор произнес молниеносной скороговоркой. Он вообще говорил очень быстро, словно захлебываясь, и Настя вынуждена была переспросить. Он повторил, у девушки вытянулось от удивления лицо, но она лишь покорно записала адрес и попрощалась. Бумажку с адресом убрала в сумку, повозилась с сынишкой, пока тот, до изнеможения довольный маминым вниманием, не уснул прямо на ковре, и Настя перенесла его, совершенно сонного, в кроватку. Кое-что не давало ей покоя, и она, подозревая, что не сможет уснуть, пока не удовлетворит собственное любопытство, уселась за компьютер, зашла в «Гугл» и принялась собирать сведения о прежде не интересовавшем ее предмете. Забила в поисковую строку одно из слов, записанных ею под диктовку сенатора. Тяжелое, глухое, нездешнее слово – каббала. Он назначил ей встречу в центре изучения этого модного явления, или науки, или еще чего-то, о чем Настя узнавала все больше с каждой новой предоставленной ей «Гуглом» страницей. Засидевшись далеко за полночь, она лишь усилием воли заставила себя оторваться от монитора и, уже лежа в кровати, долго еще не могла заснуть, будучи не в состоянии успокоиться – такое сильное впечатление произвело на нее все, что удалось найти и прочитать.

– Посмотрим, посмотрим, что это за зверь такой, что за премудрость. Здесь, оказывается, дело-то вовсе не в красных нитках и не в Мадонне, здесь все, что называется, по-взрослому. Страшно…

Она уснула, и сон, приснившийся ей, был на удивление ярким. Будто идет она по какой-то деревенской улице, а вдоль нее старые дома, обветшавшие, серые. Огороды с покосившимися плетнями, вместо грядок бурьян в пояс, а впереди черными клубами валит дым, будто там пожар и горит что-то большое, основательное…

Сперва Роман намеренно пропускал запись в своем телефоне, состоящую из одной только буквы «Н». Он отнюдь не забыл, что эта «Н» означает, он помнил тот день и час, когда внес ее, очевидно, второпях не вписав полного имени, но в то утро, когда он снова не узнал себя в зеркале, его словно шлепнуло по затылку чем-то мягким, но увесистым, похожим не то на набивной гимнастический мяч, не то на пресловутый пыльный мешок из пословицы, тот самый мешок, которым бьют из-за угла какие-то таинственные личности. Так или иначе, благодаря этому шлепку он прозрел и перед тем, как позвонить, долго и тщательно принимал душ, изгоняя из себя упиравшегося беса похмелья и уже без всякой опаски переступая в эмалированной ванне. Некоторые из старых фобий время от времени возвращались, но боязнь упасть больше не угнетала его.

Так бывает, что, вот, казалось бы, только подумаешь о человеке, захочешь с ним увидеться или, куда как проще, поговорить по телефону, и телефонная трубка буквально взрывается в руке звонком этого самого человека. Тогда любой из нас, как бы ни был он далек от нематериалистического мышления, на мгновение вспомнит о телепатии, тут же, впрочем, о ней позабыв, и с неподдельной искренностью, улыбаясь, ответит в том ключе, что, мол, как раз «только что хотел сам тебя набрать». Дописав к «Н» недостающие буквы и полюбовавшись на получившееся имя «Настя», Роман ощутил резкий, прежде не случавшийся толчок сердца, увидев, что это именно Настя ему и перезванивает. Немедленно ответив на звонок, он тут же, словно и не было между ними той дурацкой, сотворенной им размолвки, загнул про телепатию, про то, как сильно он скучал, и поклялся всем, что только есть у него дорогого, что только что, то есть вот буквально прямо сейчас, хотел сам ей звонить и просить прощения.

– Простишь ли ты меня?

– Да.

– Приедешь ко мне сейчас?

– Хорошо…

Женщина впервые, да и во все последующие разы, отдается мужчине по нескольким причинам, одной из которых является обыкновенное желание побыть с ним вместе. Но никогда эта причина не бывает единственной, всегда есть рядом еще какая-нибудь, ибо женщина – самое удивительное создание на земле, и она не может желать чего-либо одного, она не предназначена для этого. В человеке триста шестьдесят пять желаний, по числу дней в году, и если редкий из мужчин использует за всю жизнь десяток-другой желаний из этого обширного списка, то уж женщина так и гоняет по нему вверх и вниз, знает его наизусть и даже сама иногда перестает понимать, чего же именно ей хочется, – впрочем, это у нее быстро проходит, и она вспоминает.