Лора Белоиван - Маленькая хня

— Это потому что в нем шипящих нету, — сказал боцман, — я читал: надо шипящие, в основном, «с». А еще — чтобы было «к».

Псевдоним Бичу изобретали практически всем экипажем.

. — Кусок не пойдет?

— Сам кусок. Посмотри на него, какое у него лицо благородное!

— Кактус?

— Кактус колючий, а Бич-то мягкий.

Бич, действительно, был мягкий. Но не пушистый, а гладкошерстный. И очень блестящий.

— Крокус?

— Киса?

— Костя?

— Кастет?

— Костыль?

Новое имя Бич себе выбрал сам. Он гордо, никого не замечая, шел мимо пяти углов, где в это время курили матросы. Разговор там протекал идеалистически-производственный: про то, как было бы хорошо попасть на Белый Пароход. Белыми пароходами всегда назывались сухогрузы, стоявшие на каких-нибудь южных линиях. Из-за того, что у них корпус из тонкой стали, их никогда не посылали в полярку.

— Надо Пикусу взятку дать, — сказал матрос Синицын.

— А как взятку дать Пикусу? — вздохнул матрос Горин, — о! чего это с ним?!

Резко свернувший с траектории Бич подошел к Горину и тиранулся о его штаны, после чего так же резко, как будто устыдившись приступа плебейской сентиментальности, отпрыгнул назад и пошел было своей дорогой.

— Пикус?! — сказали Горин и Синицын в один голос. Кот замер.

— Пикус! Ититтвою мать! Ну конечно, блин, Пикус!!

— Моээ, — сказал Пикус. Никто и никогда до этого не слышал его голоса. Оказалось, у него бас.

Так Бич получил свое настоящее имя, случайно совпавшее с фамилией первого заместителя начальника пароходства, потомка тевтонских рыцарей или латышских стрелков, всемогущего, как сам Миськов, и так же не ведавшего о существовании ни Синицина, ни Горина, ни того даже, что на ледоколе «Владивосток» наконец решена проблема наименования кота, найденного возле столовки портовых грузчиков.

А теперь мы временно оставим обоих Пикусов, латышского и портовского, и заглянем в каюту электрика Рудакова.

В каюте Сани Рудакова жил хомяк, которого звали именно так, без фантазий и изысков: Хомяк. Хомяк никогда не покидал пределов рудаковской каюты. Как правило, он сидел на иллюминаторе и жевал занавеску. Он набирал полные щеки занавески, а потом не мог вытащить ее изо рта: упадет с иллюминатора и висит на щеках, качается, пока хозяин не придет и не освободит хомяков рот от гобеленовой ткани. Ел он все подряд, включая мясо и традесканцию. Рудаков Хомяка любил и готов был пойти ради него на многое. Например, отдать в обмен за его, Хомяково, личное счастье какой-то непростой индикатор. Так во время стоянки в Анадыре у Хомяка появилась жена по имени Света. Свету электрик привел на ледокол с сухогруза «Капитан Василевский», а оттуда ее списали в обмен на хитрый индикатор и за плохое поведение: у Светы была скверная привычка бегать по каютам и тырить у всех носки. На самом деле, конечно, Свету терпели бы на «Василевском» и дальше, если бы не Саня Рудаков: Сане приспичило непременно выдать чужую, склонную к бродяжничеству Свету за своего Хомяка. Хозяин Светы, тоже электрик, получил взамен Санин индикатор, а Хомяк зажил на ледоколе степенной семейной жизнью — как ни зайдешь в каюту к Рудакову, по обе стороны иллюминатора сидят два некрупных зверя, жующие занавеску. Они даже спали со шторой во рту.

А потом вдруг исчезли.

Рудаков был печален и растерян. Сперва, конечно, он не поднимал шум, надеясь, что хомяки решили поспать, но в привычном месте, в чемодане под кроватью, где любил, будучи холостым, дрыхнуть Хомяк, зверей не обнаружилось. Не было их ни в рундуке за сменной робой, куда тоже иной раз уваливался Санин любимец, ни, разумеется, в штатной спальне молодоженов — коробке из-под зимних сапог, купленных Саней в Магадане, ни в самих сапогах. Хомяки пропали бесследно, и лишь изжеванная гобеленовая штора напоминала о том, что они когда-то были.

Хомяков искали еще недели две, но всем уже было ясно, что пропали они навсегда. Как-то сразу все припомнили, что примерно тогда, когда исчезли хомяки, Пикус три дня подряд отказывался от сметаны и куриной вырезки, и теперь два этих обстоятельства —пропажа хомяков и внезапная Пикусова диета — срослись в единую трагическую реальность. На ледоколе не было ни мышей, ни крыс, а Пикус, хоть и носил он имя потомка тевтонских рыцарей, все-таки являлся котом. Никому даже в голову не приходило поставить под сомнение факт съедения хомяков Пикусом, хотя Пикус никогда не заходил в каюту электрика, а хомяки никогда не переступали через ее комингс.