Лора Белоиван - Маленькая хня

— Девки! Мы же тонем, тонем же!!!

В коридор выползли только я и пекариха Ленка из соседней каюты.

— А че это у тебя пижама как у меня, — сказала Ленка. Я хотела сказать, что купила свою в Бангкоке, но в этот момент на меня напала Наталья Степановна.

— Чувствуешь? — крикнула она мне прямо в глаз. Я очень близко увидела ее рот, сложенный в букву «ю» и даже заглянула в круглую дырочку. Там были зубы.

— Чего? — спросила я, отодвинув глаз от страшного. Теперь мне стало видно Ленку, подобно кобыле уснувшую в дверях каюты.

— КОРАБЛЬ ЖЕ КАЧАЕТ! — Наталья Степановна схватилась за мою дверь и потянула на себя, но я ее не отдала. Я даже не стала исправлять «корабль» на «судно» или там «ледокол».

— Ну и пусть качает, — сказала я, начиная догадываться, что с момента выхода из Магадана Наталья Степановна ни разу не пошутила. — Идите спать, не утонем, — посоветовала я и поступила очень жестоко: закрыла дверь.

Как на грех, льдов первое время пути из Магадана не было, и ледокол на следующий день действительно раскачало так, что всем стало плохо.

Ледокол «Владивосток», в свое время обозванный Конецким «полупроводником», даже на относительно небольшой волне всегда мотыляло, как лохань с помоями. Ледокол — он вообще не приспособлен плавать: у него киля нету. Ледокол приспособлен заползать брюхом на льдину и давить ее своим весом. А когда льдин вокруг нет, ледокол ведет себя как пьяная бомжиха на площади: ухватиться ей не за что, земля то и дело норовит выскользнуть из-под ног, и приходится бедолаге крениться то влево, то вправо, то вперед, то назад. И смотришь на ее кренделя с восхищением невыразимым, природу человеческую безмерно уважая: вот, казалось бы, все силы окружающей среды против бедной женщины, а она — ничего, не падает. Так и ледокол: внутри всех тошнит, а сам никогда не утонет. И не потому что говно, а потому так отцентрован.

Шторм все усиливался. Экипажу было сказано задраить заглушки иллюминаторов и запрещено выходить на внешнюю палубу.

Машка в шторм попала впервые в жизни. Она лежала на полу в своей каюте и готовилась к смерти. Смерть в виде пепельницы ездила по столу, поочередно стукаясь то о переборку, то о бортик стола. Вжжжик! Бац. Вжжжик! Бум. Вжжжик! Бац... Ну, и так далее. Машка перелезла на пол, потому что оттуда не было видно, как качаются прикроватные шторки. Смотреть в шторм на качающиеся шторки способен только очень мужественный человек. Вдобавок на полу было низко. А чем ниже находится объект, тем его меньше укачивает.

Наименее всего подвержена качке центральная точка в днище парохода: всегда инстинктивно хочется с нею сродниться, особенно когда прикроватные шторки то и дело трогают вас за лицо. Поэтому Машка максимально приблизилась к дну ледокола, слушая, как на столе над ее головой вжикает набитая бычками пепельница. Машка понимала, что рано или поздно пепельница упадет, но встать и убрать ее в стол не могла. Да чего там встать — передвинуться подальше от стола она и то не могла.

Пепельница упала ей на глаз.

— Сейчас опять скажут, что я в иллюминатор высовывалась, — жаловалась Машка утром. Фингал вокруг ее глаза был приятного лилового цвета и прекрасно гармонировал с Машкиной же фиолетовой футболкой. Сама Машка была зеленая, как надпись «Hong Kong» на той же футболке, тар; что большого цветового разброса в композиции не было. Машка придирчиво оглядела себя в зеркало и, не найдя в портрете колористических изъянов, пошла в кают-компанию накрывать завтрак.

— Не скажут, что высовывалась, — успокоили мы с Ленкой Машку, — там же еще лед маленький.

Машка подумала и согласилась. Замазать синяк тональным кремом она не догадалась, а ей никто не посоветовал, так как посчитали это само собой разумеющимся.

— Марья, — сказал капитан, — это уже даже не смешно.

— На меня пепельница ночью упала, — оправдалась Машка.

— О Боже, — сказал капитан, — хорошо, что не вертолет. На завтраке не было ревизора пушнины.

— Укачалась, наверное, — предположил капитан, — Марья, сходите к пассажирке, пригласите ее на завтрак. Уже все прошло. И синяк закрасьте там чем-нибудь, смотреть же на вас невозможно.

Ледокол действительно уже не качало: к утру он дошел до кромки ледовых полей, и льдины привычно и успокоительно скрежетали по корпусу, хотя в этих водах были еще слишком слабыми, чтобы дубасить судно по скулам или разворачивать его поперек прокладываемой трассы.

Машка постучалась в каюту к ревизорше. Ответа не было. Тогда она нажала на дверную ручку и вошла, вежливо позвав пассажирку по имени.