Лора Белоиван - Маленькая хня

Еще говорят, что КДП Бугаев обожает все проветривать. Где бы он ни находился: в кают-компании или на мостике — он первым делом открывает иллюминаторы, даже если дело происходит в Арктике и забортная температура колеблется между минус двадцатью и минус тридцатью с ветром. Это, конечно, удивительное совпадение: старпом Бугаев тоже отличался любовью к свежему воздуху, постоянно держа иллюминаторы в своей каюте открытыми, отчего на всей главной палубе стоял невыносимый заполярный зусман.

Еще говорят, что КДП Бугаев никогда не повышает голоса и не употребляет сильных выражений. Может быть, это и так: Я же говорю — капитан заимствует от чифа только фамилию и легенду биографии. Откуда берутся в таком случае КДП, я не в курсе — в свое время мне хотелось поступить на биологию моря, но я передумала. Но точно помню: про старпома Бугаева никогда не говорили, что он отличный мужик, весельчак и демократ. Про него говорили так: «Обля, вылез, падла. Сейчас опять орать начнет». Или даже хуже.

Не буду скромничать — это было именно мое рационализаторское изобретение: оставлять пылесос на перекрестке четырех дорог между столовой команды, кают-компанией, каютой чифа и трапом на мостик. Всем своим видом пылесос показывал, что я где-то рядом и вот-вот вернусь пылесосить свой объект на главной палубе, вымороженной стараниями Бугаева. На самом деле я действительно была рядом, отогреваясь кофе в каюте третьего помощника. Пылесос знал, что иногда я еще хожу к себе вниз немножечко поспать, но Бугаев раскусил наш с пылесосом заговор только спустя два месяца: однажды я не услышала будильника и пробыла «где-то рядом» часа три.

Ну и? — заорал Бугаев, когда я с заспанной рожей вернулась за пылесосом и попала в засаду.

Ой, пылесос забыла убрать, — сказала я.

— Совсем бабы охуели, — орал Бугаев, — быстро строиться!

Он построил нас в столовой команды. Вышли мы оттуда спустя час — оглохшие и полностью обалдевшие. Неделю после этого мы облизывали ледокол, как собаку перед выставкой. Никогда прежде я не думала, что медные комингсы трапах могут так сиять. Для образца старпом вручил нам золотые часы, сказав, что повыбрасывает нас «на хуй на лед», если мы их потеряем. Мы должны были передавать часы друг другу, смотреть на них и сравнивать с комингсами, которые в конце концов тоже оказались золотыми. Экипаж боялся ходить по трапам, чтобы не испоганить такую красоту, а мы боялись быть выкинутыми на хуй на лед, поэтому с переходящими часами обращались очень бережно. Бугаев их потом засеял где-то сам: поговаривали, что ему намоздыляли эгвекинотские, они же и отняли часы; мы тихо злобствовали по этому поводу, но алхимических навыков превращения меди в золото так и не утратили. Лично я, стоит лишь мне увидеть где-нибудь позеленевшую медь, будь это дверная ручка в историческом здании картинной галереи, тут же испытываю срочную потребность быстренько ее почистить, пока откуда-нибудь из-за угла не вышел Бугаев и не повел меня в столовую команды строиться.

Машку он попросту затюкал. Подстаканники в кают-компании были изначально мельхиоровыми, но Машка превратила их в серебро, отчего они, кстати, проиграли в благородстве дизайна. Бугаев рассматривал пространство между зубьями вилок, стаканы на свет и помойные ведра на ощупь: они должны были скрипеть от невыносимой чистоты, и они скрипели. Еще Бугаеву хотелось, чтобы салфетки были свернуты трехмачтовыми корабликами, и Машка по ночам, в ущерб подстаканникам, овладевала техникой оригами. Ближе к концу рейса Бугаев окончательно помешался на чистоте и стал страшен в поисках ее отсутствия. Он находил грязь даже там, куда не мог пролезть в силу особенностей своего телосложения. Он и не пролезал, а просто говорил «совсем бабы охуели» и тыкал пальцем в труднодоступные места, задавая бабам, то есть нам, директорию искоренения гипотетических нечистот. Самое интересное, что он каким-то образом всегда знал, искоренили мы их или нет. Тогда мы и стали догадываться, что старпом обладает сверхчеловеческими способностями.

Мы очень боялись старпома.

Однажды он нашел грязь в собственном туалете: там, в полумраке и тесноте, на стыке палубы и переборки, где унитаз крепится к кафелю, Бугаев обнаружил ржавую полосу длиной в семь сантиметров. Каюта Бугаева являлась моим объектом. К окончанию строевой подготовки я очень явственно представляла как вижу тонущего в ледяной шуге чифа, показываю ему язык и никому не сообщаю о человеке за бортом.