Хосе Сомоза - Дама номер 13

Ее манера исполнения очаровала Рульфо. Он застыл на месте, желая только одного – слушать ее. Старуха, похоже, обратила внимание на его реакцию, потому что в паузе между куплетами она подмигнула ему одним из своих глубоких и блестящих топазов.

Музыка эта погрузила его в волны блаженства, в грезы – тонкие и ажурные, как серебряная филигрань. Тем не менее, хотя он и ловил каждое движение певицы, краем глаза заметил что-то еще. Он обернулся и увидел, что по чистой случайности стоит возле окна. И внимание его привлекло какое-то движение в садовой беседке.

Сцена, которая предстала его взору, приковала к себе его внимание на гораздо большее время, чем можно было предположить.

В беседке разворачивалась своя «вечеринка» – гораздо более интересная, если судить по столпившимся под цветочными гирляндами обнаженным женским телам с лунообразными и белыми, словно сырые круассаны, ягодицами. По какой-то неведомой причине ему показалось важным их пересчитать: двенадцать. Они стояли так близко друг к другу, что было сложно понять, что же они там делают. В промежутке между телами он разглядел девушку в красном платье и с черными волосами. Подумал, что вроде бы знает ее, но не мог припомнить ее имя.

А перед всеми ними увидел

что-то еще.

Он силился понять, что же это такое. Похоже на кол, воткнут в газон. А на нем вроде бы насажено сверху… Он вгляделся.

Что же там?

Что же это , ради всего святого? Сломанная кукла ?

Песня завершилась хрустальной россыпью арпеджио, и обрушился шквал аплодисментов, которые вынудили Рульфо перевести взгляд. Старуха поклонилась и послала ему воздушный поцелуй, который он с удовольствием ей вернул. Когда он вновь повернулся к окну, кто-то уже задернул гардины.

Тем не менее его неотступно преследовал один вопрос. Какое-то давно отложенное сомнение. И оно было тесно связано с тем, что он только что видел.

Желая получить ответ, он огляделся вокруг и заметил толстого мужчину с седыми волосами, прихлебывающего шампанское. Рульфо приблизился к нему, открыл рот и издал несколько бессвязных звуков. Человек обвел его презрительным взглядом и отошел. Рульфо послал к чертям себя самого – как он мог забыть, что потерял дар речи? Кто-то в гостиной начал декламировать «Червя-победителя» Эдгара По. В этот миг он почувствовал, что все вокруг поплыло. Свет угасал в его глазах. Сделал на подгибающихся ногах несколько шагов, пока не наткнулся на другого человека, но одетого не в смокинг, а во что-то похожее на длинный кафтан. Этот человек что-то сказал ему, и Рульфо попытался извиниться, но тут же убедился в том, что понятия не имеет, как это делается. И упал на колени под ливнем английских слов.

И уже закрывая глаза, вновь подумал о том вопросе, который так и не смог задать.

С каждым разом ему казалось, что необходимость ответа на него становится все более и более насущной, словно это что-то жизненно важное, словно от этого зависит его счастье и его будущее, а также будущее многих других, таких же, как он.

Их всегда было двенадцать.

Двенадцать.

Одной не хватало.

Он очень хотел, чтобы кто-нибудь сказал ему, где та, которой всегда не хватало.

Прослушав грудь старика, Бальестерос поднял голову:

– С вами все совсем не так плохо, как кажется, дедуля, так что глядите веселей.

Пациент улыбнулся, и его супруга, миниатюрная старушка в очках на худеньком личике, подняла взор к потолку и что-то прошептала, поминая Бога. И Бальестерос подумал, что Господу, конечно, правда известна: легочная недостаточность у этого человека немного усугубилась, хотя и не в той степени, которая внушала бы беспокойство. Мало того, нечто подобное произошло и с погодой. Ноябрь хмурился с первых же чисел: тяжелые серые тучи, без устали сеющие дождь, проносились за окном, подгоняемые ледяным ветром. Все это не могло не сказаться на стариковских бронхах самым неблагоприятным образом. И доктор подумал, что небольшое изменение схемы лечения пойдет пациенту на пользу. А вот с ним самим этот фокус не пройдет. «Мне требуется кое-что посерьезнее, чем небольшое изменение схемы лечения», – пронеслось у него в голове.