Хосе Сомоза - Дама номер 13

И то, что Ракель увидела там, сломило ее.

«Она хочет нанести мне последний удар, и все, что бы я ни сказала или ни сделала, ни к чему не приведет. – Эта мысль погрузила ее разум во мрак. Ничто не поможет. – Хотя бы я ползла за ней на коленях, умоляя. Нет больше средства».

– Я утратила надежду, – со вздохом произнесла Сага. – Нет больше средства. – Она грустно покачала головой.

Ракель продолжала глядеть на нее расширенными от ужаса глазами.

«Бесполезно».

– Бесполезно, – сказала Сага и развернулась.

Внезапно Ракель охватила паника. Она в отчаянии стала рваться из своих пут:

– Сага, убей меня! Лучше убей меня прямо сейчас, пожалуйста!.. Жаклин!..

Почти все дамы уже исчезли. Сага последовала их примеру и вошла в дом.

Осталась только грузная женщина. Она склонялась над мальчиком, и медальон в виде козлиной головы маятником качался между ее грудями.

– Стоит мне подойти, ты отходишь!.. Встань смирно хоть где-нибудь, я хочу всего лишь поговорить с тобой, сопляк ты эдакий!.. И кто только справится с этим жеребенком?.. Ай, ну и глаза у тебя, как у коровы! Ну и глазищи!.. А знаешь, на кого ты похож?.. На твою маму, когда она на нас так пристально смотрела… Ну да, совсем как твоя мать… Не на теперешнюю, конечно, не на эту глупую плаксу, а на прежнюю, на настоящую… Ты ее помнишь?

– Нет, – ответил мальчик.

– Жаль, видел бы ты ее тогда – вот это взгляд!.. А ты в нее пошел, это точно. Будешь таким красавчиком, что всех с ума сведешь, вот увидишь. Девчонки в покое тебя не оставят… Ну и, признаться, мать твоя была еще и командиршей, что было, то было… А теперь вот, только посмотри на нее, плачет, дура дурой, а ведь была – палец ей в рот не клади, этой твоей маме…

– Моя мама не дура, – сказал ребенок.

– Да это я так просто говорю, такая у меня манера выражаться, ласковая… – Вдруг женщина одним резким движением выпрямилась и повернулась лицом к дому. – Не могли бы вы оказать мне любезность и приглушить музыку?.. Здесь просто невозможно разговаривать!.. – Она фыркнула, поправила очки на носу, вновь повернулась лицом к мальчику и улыбнулась, обнажив испачканные губной помадой зубы. – Они думают, что все обожают танцевать, а это не так. Некоторые предпочитают беседу, не так ли?.. Единственное, что чисто, – это слова. Только стихи чего-то стоят.

– Малефиция… – простонала Ракель.

Она так хотела, чтобы все произошло как можно быстрее, но знала, что даже в этом ей будет отказано.

«Все произойдет очень медленно».

– Малефиция, ну пожалуйста…

– Будь любезна, помолчи и дай мне поговорить с ребенком!.. Какая же она надоедливая, эта твоя мама… И как только ты ее терпишь?.. Да ладно, давай не будем обращать на нее внимания, она и замолчит, надеюсь. А ты знаешь, что есть такая страна – Мексика? И что в этой стране живет змея с четырьмя носами?..

– Вранье это, – заявил мальчик.

– Да это вернее, чем мир вокруг нас. Пусть у меня трусы лопнут, если я вру. С четырьмя носами. Мне и самой интересно, зачем ей понадобилось четыре: может, нюхать одновременно сразу четыре вещи?.. Зовут ее науйяка, и она может сама себя слопать…

– Ма-мале-фиция-я-я… Нет…

– Я тебе еще один вопрос задам… – Она зажала лицо ребенка между своими лапищами с накрашенными ногтями. – Прекрати наконец таращиться на свою маму… Ненавижу, когда меня не слушают, если я говорю, мой милый… Я задам тебе один вопрос, слушай внимательно: то единственное, что не может съесть змея, которая сама себя съедает, – это что?

– Голова, – ответил мальчик.

– Точно! Какой же ты умный!..

– По-по-жа-луй-ста-ста… По…

– Замолчи же, наконец! – завизжала дама и зашептала в сторону девушки какие-то английские слова.

Вдруг Ракель почувствовала, что она продолжает открывать рот, шевелит языком, гортань работает, но ее слов не слышно. Ни одного звука. Плач ее тоже стал немым.

– Вот, совсем другое дело. Какое спокойствие, какая тишина… О, да не кривись ты так, малыш, ничего плохого я твоей маме не сделала!.. Всего лишь звук убрала… Знала я один сасанидский стих на языке пахлави, который помогал получить тот же эффект гораздо быстрее, но теперь я уже стара, не помню его, забыла. Что ж, лучше это, чем ничего… Но ты только взгляни на нее!.. Теперь, когда она не может кричать, она вообще знать нас не хочет, видишь? Какое неуважение – закрыть глаза!..

Дама прочла другой стих, на этот раз по-французски, и верхние веки Ракели поднялись со стремительностью распрямившейся стальной пружины и напряженно застыли, словно привязанные к карнизам бровей. И обнажились ее глаза – огромные, выражающие ужас и недвижные, как два оникса.