Хосе Сомоза - Дама номер 13

– Старайся вести себя естественно, – советовал он ей. – Выходите на прогулку, не сидите взаперти весь день… Можешь заказывать обед в номер. Я постараюсь приехать к вам на неделе, но, вообще-то, мне кажется, что будет даже лучше, если мы не будем видеться. Мой телефон у тебя есть, звони, если будет нужно.

– Позвоню, – прошептала она и слегка улыбнулась. Но улыбка тотчас погасла на ее лице, словно губы тоже умели моргать. – Спасибо тебе за все.

Рульфо подошел поцеловать ее, но на полдороге остановился и в долю секунды увидел бесформенные тени, недавние темные провалы, блуждавшие в ее взгляде: с каждым днем она все больше менялась, все удалялась от той Ракели, которую он узнал при первой встрече. И определить, во благо ли это изменение, он не мог. С одной стороны, она казалась сильнее, с другой – в ней явственно, как никогда прежде, проступало предчувствие беды, как будто она обменяла свое спокойствие на суровую решимость.

Увидев, что мальчик проснулся, он склонился к нему:

– Береги свою маму. Я знаю, ты очень храбрый.

Прозвучавший ответ его просто парализовал.

– Она не мама.

Он не отрывал взгляда от этих переменчивых глаз, из темноты глядящих на него.

– Что?!

– Она не мама, – повторил ребенок.

Рульфо инстинктивно повернулся к Ракели. Она стояла согнувшись в противоположном углу комнаты, пряча деньги в сумку с бельем. Похоже, она ничего не слышала.

– Она тебе не мама? – шепотом спросил Рульфо.

Мальчик кивнул. Потом добавил:

– Немного мама, но не совсем.

Рульфо нахмурил брови и снова взглянул на девушку, которая все еще стояла, склонившись над сумкой. Она подобрала волосы, и татуировка на копчике была хорошо видна. Он вдруг понял, что и думать забыл об этой ее татуировке. И внезапно что-то почувствовал. Подошел тихонько, так, чтобы она не заметила, наклонился. И увидел: то, что он вначале принимал за круг, заполненный арабесками, было словами, расположенными в строго геометрической форме. Надпись на английском, слова теснились друг к другу, но он смог разобрать их, пока она не повернулась. A sepal, petal, and a thorn . «Листок, росток и лепесток» [32] Стихотворение звучит так, пер. Л. Ситника: «Росток, листок и лепесток, / и солнца утренний поток – / Роса в траве – пчела иль две – / Едва заметный ветерок / И я – цветок» (англ.) . .

«Не совсем» .

– Когда ты сделала себе эту татуировку? – поинтересовался он.

– Что?

– Тату на спине. Когда ты ее сделала?

Девушка выпрямилась, удивленная. Лицо выражало замешательство.

– Не помню. – Это было правдой. Она и понятия не имела, что у нее на спине татуировка. И предположила, что, так же как и многое другое, что она только начинала узнавать о себе самой, это тоже загадка. – Много лет назад…

Они попрощались. Рульфо вышел из мотеля, удостоверившись, что служащая на стойке регистрации уже другая – не та, что заселяла их вчера вечером. Всю дорогу до Мадрида он был занят исключительно тем, что прокручивал в голове слова мальчика и эту татуировку. Дома ему понадобилось всего несколько минут, чтобы обнаружить, кому принадлежат эти слова.

Первая строка одного из стихотворений Эмили Дикинсон [33] Дикинсон Эмили (1830–1886) – американская поэтесса; лирика опубликована посмертно (в 1890 г.). .

Настала пятница; новостей не было никаких. Он каждый день покупал газеты и смотрел выпуски новостей по кабельному каналу и всякий раз, когда брал в руки газету или включал телевизор, думал, что наконец появится ожидаемое сообщение. Но ничего не было. С одной стороны, его радовало это неожиданное отсутствие новостей, а с другой – не нравилось. Он рассуждал так: раз Патрисио стоял во главе подпольного бизнеса, то вполне логично, что его компаньоны не побегут радостно в полицию, чтобы заявить о его исчезновении. Но как может быть, что никто не заметил его отсутствия по истечении целых четырех дней и что до сих пор никто не обнаружил труп?

В пятницу он уселся в столовой, не слишком хорошо понимая, за что взяться. До тридцать первого числа оставалось четыре дня, и это ожидание выбивало его из колеи гораздо больше, чем все то, что ему довелось пережить в прошлые выходные. Он думал о том, что бездарно тратит время – ограничился растительным существованием и тем, что с помощью телефона удостоверяется в том, что с Ракелью и ребенком все в порядке. Но день назначенной встречи приближался, а он еще не придумал, что будет делать. Накатила внезапная волна ярости, и он грохнул по столу кулаками. И тогда пришло решение – снова поехать в мотель, только для того, чтобы еще раз поговорить с ней. И, словно отвечая на его желание, зазвонил телефон.