Ник Кейв - Смерть Банни Манро

Мальчик изумленно смотрит на отца. Банни с трудом поднимается на ноги, видит, как побелели костяшки вцепившихся в палку пальцев, как страшно и до боли знакомо выглядит его вставная челюсть и как на бешеной скорости отматываются назад годы. — Не надо, папа, — говорит он тихо.

Банни-старший в бешеном скачке разворачивается — маленький злобный старикан, — замахивается палкой и колотит ею воздух, готовясь опустить ее на Банни. — Что ты сказал? Что ты мне сказал?! — грохочет он.

Банни съеживается, едва не вдавливается в пол, зажмуривает глаза и накрывает голову руками. — Папа, прости, пожалуйста, — шепчет он. И ждет.

Некоторое время спустя Банни открывает глаза и видит, что отец снова сидит в потрескавшемся кожаном кресле, палка лежит рядом с ним на полу, а он трет запястьями виски, и желтые предсмертные пальцы растопыриваются в воздухе, подобно вешалке из крошечных изуродованных оленьих рогов. Он тяжело вздыхает и оглядывает Банни своим единственным беспощадным глазом.

— Ты только посмотри на себя, — говорит он. Мальчик встает, тихий, напуганный и одинокий. Он смотрит на отца, грудой свернувшегося на полу. Старик нащупывает рукой палку и, подобрав ее с пола, указывает ею на Банни.

— Уведи его отсюда. Банни-младший подходит к отцу, и Банни поднимается на ноги. Старик разражается очередным приступом кашля, который тянется из самой глубины легких. Банни открывает дверь, и они с Банни-младшим выходят из комнаты.

— Сынок? — окликает его старик. Банни оглядывается и смотрит на отца. Старик держит перед собой испачканный носовой платок, и из его глаз бежит желтая вода.

— Я умираю, сынок, — говорит он. Глаза Банни наполняются слезами.

— Папа, — говорит он и собирается было войти обратно в комнату, но старик вытягивает вперед палку и из последних сил толкает ею дверь. Дверь захлопывается.

Дождь колотит по крыше “пунто” и хлещет в зеленые пакеты для мусора, приклеенные поверх разбитых окон — каким-то чудом они до сих пор не отклеились, не разорвались и не позволили дождю намочить энциклопедию Банни-младшего и тем самым толкнуть его на самоубийство или что-нибудь вроде того. Вверху урчит лиловый гром, раскалывая небо жилами молнии. Банни-младший прижимает энциклопедию к груди, как будто бы в целом мире это его единственный друг, — правда, сейчас и энциклопедия ему не помощник, он даже не представляет, что и думать. Он знает, что на страницах этой книги есть вся информация, которая вообще может понадобиться человеку, что в ней есть ответы на любые вопросы. Но все равно он не представляет, что и думать. Он знает, что Эдгар Райс Берроуз написал книгу “Тарзан”, знает, что есть такая четырехглазая рыба, которая видит одновременно над водой и под водой, и знает еще, что Жозеф Гильотен не изобретал гильотины, но вот чего он не знает, так это того, что ему делать с отцом, у которого по щекам текут слезы, который не говорит ни слова и понятия не имеет о том, куда он едет и чего ищет, — а только ездит и ездит бесцельно кругами. Однажды он остановился у магазина и купил себе пачку сигарет и бутылку виски и теперь курит как паровоз и пьет как рыба, ведет машину как маньяк и плачет как вообще неизвестно кто.

Банни-младший почему-то все никак не может забыть маленькую заводную птичку с разноцветными крыльями и хорошенькой песенкой, и, когда он о ней думает, ему еще больше хочется, чтобы папа перестал наконец плакать — и тогда настала бы его очередь. — Папа? — окликает его мальчик, когда Банни сворачивает на пустую стоянку у небольшого кафе на Вестерн-роуд.

Люди толпятся под полосатым навесом, с которого льется вода — пережидают дождь, курят и пьют кофе, в майках, мини-юбках и шлепанцах, застигнутые летним ливнем врасплох. — Я сегодня разговаривал с мамой, — говорит мальчик, выглядывая из-за энциклопедии, которую прижимает к груди.

Хромой старик бродяга, ковыляя, проходит мимо, один глаз у него заклеен пластырем телесного цвета, а невообразимо распухшие ноги замотаны промокшими тряпками. Он испачкал спереди штаны, а сверху натянул на себя слишком маленькую футболку, из-под которой выглядывает его заросший шерстью живот, а на груди — надпись: “Если пришел на вечеринку голым, будь готов ко всему”. Он стучится в окно “пунто” жестяной кружкой, заглядывает внутрь, осматривает водителя и мальчика своим единственным безумным глазом, в испуге трясет головой и, шаркая, уходит обратно в дождь.

— Что? — переспрашивает Банни, поворачиваясь к сыну, можно подумать, будто он только сейчас сообразил, что с ним в машине находится девятилетний мальчик.