Антология - Україна-Європа

Вчера было 15 марта 2008 года. Утром я прочитал текст Андрея Краснящих и начал набрасывать свой «парафраз», уходя в четыре часа дня, я думал, что на этом его пока и закончу – приведенной автоцитатой. Но вечером в гостях я открыл свой почтовый ящик и увидел там один новый мэйл, вот он:

От кого: ANDREAS GRIMM

Кому: milstein…

Дата: Sat, 15 Mar 2008 11:47:56 -0600

Тема: TERRY HAGGERTY, OPENING MARCH 20, 2008, ANDREAS GRIMM NEW YORK

Ну что бы еще это могло означать, кроме того, что надо дописать этот текст, не думая о бедности палитры и пр.? То есть о прочих видах бедности… Терри Хэггерти я видел в Мюнхене, наверно, эту же самую выставку, такой «оп-арт», да, optical art, вибрации частых полосок… Нет, мне не хочется пускать сюда какую-то радиотехническую метафорику, что де… Нет, нет.

Сегодня, проснувшись, я прежде, чем написать эти предложения, попробовал найти место в своей квартире для картины другой художницы, тоже выставлявшейся у Андреаса Гримма, строго говоря, это не совсем картина, это – офорт. На котором изображена собака, живущая в маленькой типографии, где и был напечтан этот офорт, – в Берлине, неподалеку от Герман-плац.

Два офорта этой же художницы (которую я бы назвал «infant terrible современной живописи», но, во-первых, кто-то до меня ее уже так называл, а во-вторых, я не знаю, как будет «инфант террибл» женского рода, не «инфантерия» же… Не говоря о том, что в словосочетании слышится не только «Терри» – что придает, кстати, имени оттенок, который я ни разу в нем не слышал, а «инферно», созвучное «инфанту», вообще вернет текст в тональность, из которой я хотел его вывести… Лучше замечу, что художница между прочим преподает в данный момент графику и технику вот именно офорта – в Columbia university) уже висят у меня в гостиной, по обе стороны от картины Алеши Климова «Сестра», а вот для ее «Собаки» я так сразу, сходу, места не нашел и, положив лист в широкий ящик шкафа, вернулся за письменный стол.

В моем мобильном телефоне сохранились два кадра с его изображением, и если бы я рисовал Терри красками или карандашами, мне бы это облегчило задачу… Но я этого не делаю, потому что статику я еще как-то могу воспроизвести карандашом, а динамику – точно не смогу и наивно полагаю при этом, что словами мне это удастся… Передать этот бег, особенно на фоне снега, но не рыхлого (в сугробах Терри перемещался, естественно, не так быстро, перетекая этакой волной), но вот если снег был не глубоким, а скользким настом, то по нему Терри летел с огромной скоростью – я вообще не видел никогда, чтобы живое существо перемещалось так быстро, будь-то зверь, человек или птица… При этом он никогда не поскальзывался на снегу и даже на льду, когда была гололедица…

А вот по мраморным полам, свойственным мюнхенским подъездам, он ходил плохо – там ноги его то и дело разъезжались, хотя мои ни разу, тогда как на льду – случалось, и, если я при этом падал, Терри подбегал и тыкался носом или давал мне лапу, но я за нее не брался – он же не в силах был меня поднять, да и не нужна мне была его помощь, чтобы встать…

Зато он катал на санках моего сына и даже – хотя, как я уже сказал, Терри был не очень большой собакой, вдвоем со своим братом он в эксклюзивном порядке промчал меня через парк имени Горького: я сел на санки сына, взял в руки поводки обоих псов и – понеслось, замелькало, парк мгновенно превратился в какую-то тундру… Это было всего один раз – жена сказала, что братьям вредно тащить такого тяжелого меня, для их грудных клеток…

Раз уж тут мелькнул его брат, два слова о нем, не больше, потому что текст посвящен, как уже было заявлено, исключительно Терри.

Родной брат Терри – Ронни, появился одновременно у сестры моей бывшей жены, но через некоторое время в силу разных обстоятельств он перешел к моей теще. У нее он и прожил до конца своих дней, ненамного пережив брата.

Ронни был крупнее, грудь была гораздо шире и мощнее, а морда вообще совсем другой формы. Терри, по словам знатоков, был идеальных пропорций и, если бы мы этим занимались – ходили на стадионы, на выставки, мог бы завоевать кучу медалей. Ронни же был переростком, гораздо более мосластым, вот он отдаленно приближался к моему представлению о СОБАКЕ как таковой, но излишне при этом говорить, наверно, что весь остаток моей детской любви был отдан целиком и полностью его брату меньшему (по росту). Терри на самом деле был красивее. Но была, если уж быть совсем объективным, одна вещь, которой обладал только Ронни…

Этот верзила умел улыбаться. По-моему, довольно редкое качество у животных.