Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

Мегги бросила на него странный взгляд.

– А ты как думаешь?

Декорации площадки для гольфа неясно вырисовывались в безлунной ночи, как языческие идолы. Опоссумы, которым якобы грозило вымирание, удирали в кустарник за ограждение. Ночные птицы одиноко кричали с болот. Мегги, в высоких болотных сапогах, спотыкаясь, брела по потрескавшейся ракушечной дорожке. Луч ее фонарика скользил по гипсовым щупальцам гигантского кальмара.

– Нам надо было включить освещение дорожки, – сказала она. – Просто щелкнуть выключателем. Это же глупость какая-то.

– Нет, – сказал Дойл.

Он не мог этого объяснить: он чувствовал себя грабителем могил, ни больше ни меньше. А каждому могильному вору нужны ночь, темнота и тишина, когда он идет на свое гнусное дело. Через минуту они стояли перед гипсовыми башнями Маракайбо. Мегги держала фонарик, а Дойл пытался плечом открыть деревянную дверь в боковой стене. Дверь со скрипом подалась, впуская их в подсобку, набитую всяким старьем для починки – рулонами пластиковой травы, трехлитровыми баллонами с распылителем от насекомых, банками с высохшей краской.

Мегги подняла руку, дернула шнур, и узкое пространство наполнилось светом стоваттной лампочки, свисающей на проводе с потолка. Дойл в смятении заморгал: в резком свете это место напомнило ему известные фотографии, сделанные при открытии гробницы Тутанхамона в Долине Царей и запечатлевшие остатки былой роскоши, сваленные как попало во времена ее расхищения.

– Вот, – сказала Мегги. – Теперь мы можем видеть, что делаем. Точнее, ты сможешь увидеть, что ты делаешь. Потому что я даже за миллион баксов не полезу в этот сортир.

Она подвела Дойла к квадрату пластиковой травы, постеленному в центре комнаты вместо ковра, и скатала его. Под ним обнаружилась деревянная плита с тяжелым черным железным кольцом.

– Это здесь.

– Что здесь? – спросил Дойл, глядя на кольцо.

– Главный люк «Могилы поэта». Правда, настоящее только кольцо. Бак сделал этот люк вскоре после того, как построил площадку для гольфа.

– Все эти годы… – улыбнулся Дойл, – все эти туристы, играющие в веселый гольф… и никто не догадывался. Они думали, что про пиратов – это так, уловка, чтобы их заинтересовать.

– Старина Бак тоже думал, что это забавно, – сказала Мегги. – У него было извращенное чувство юмора, знаешь ли.

– И что теперь?

Мегги указала на цепь и ручную лебедку от старого крана, прикрепленного к потолочной балке. Дойл протянул цепь через железное кольцо, закрепил крюк и прокрутил лебедку, пока цепь не натянулась.

– Ты бы лучше отошла, – сказал он.

Мегги отошла в сторону, Дойл взялся обеими руками за рукоять лебедки и с силой надавил. Колесо поддалось, люк с пронзительным скрипом поднялся и повис в воздухе, покачиваясь, на фут выше его ботинок. Из открывшегося лаза потянуло густым запахом глины. Из-под крышки люка выползла многоножка размером с ладонь и скрылась в темноте под старым рулоном парусины.

Дойл ослабил цепь, отодвинул люк в сторону и заглянул в открывшийся ход. Он был не шире сточной трубы, весь в грязи и земле, со всех сторон укрепленный досками и фанерой. Разочаровывающее зрелище. Он почти поверил в то, что заглянет туда и увидит корабль, каким-то чудом сохранившийся с семнадцатого века.

– Если хочешь спуститься – вперед, пожалуйста, – прозвучал из-за плеча голос Мегги. – Я остаюсь здесь. Но ты ничего не найдешь. Только кучу барахла и, может быть, парочку опоссумов. Старина Бак пятьдесят лет назад забрал из этой ямы все, что можно было забрать. И того было не много, надо сказать. Теперь там осталось меньше, чем ничего.

Дойл колебался. Из «Могилы поэта» пахло как из настоящей могилы. Гнилью и корнями деревьев.

– Я уже слишком далеко зашел, – сказал он, глубоко вдохнул, присел на корточки и опустил ноги в лаз.

Мегги сунула ему фонарик.

– Удачи, – сказала она. – И будь осторожен. Оставайся на верхнем уровне, другие теперь небезопасны.

Дойл скользнул в темноту и оказался на дне неглубокого колодца. Отсюда под прямым углом расходились два туннеля, достаточно широкие, чтобы по ним мог ползти один человек.

– Ползи в тот, что находится справа, – донесся сверху голос Мегги. Дойл поднял голову и увидел ее лицо в ореоле яркого света лампочки. – Всегда держись правой стороны, и ты вернешься на то же место.

Дойл опустился на четвереньки и пополз в проход, с некоторым усилием удерживая фонарик так, чтобы он освещал путь. Это оказался длинный туннель со множеством торчащих корней, обложенный, как и верхний, досками и фанерой. Дышать в этом спертом воздухе было почти невозможно. Он полз по проходу, и все это время у него было неприятное ощущение, будто он ползет по разлагающимся внутренностям какого-то гигантского, закопанного в земле опоссума. После нескольких минут такого упражнения ему захотелось повернуть обратно, но ползти вперед было легче, и он продолжил, пока не попал в отсек, где подпорки не выдержали и туннель частично обрушился. Он медленно отполз назад и взял правее. По пути не попадалось ничего необычного – только то, что и должно быть в земле: корни, черви, личинки цикад, уже не один год неподвижно ожидающие в своих норках жаркое лето. Здесь ничего нет, говорил он себе. Просто пустые туннели в земле, идиотская причуда дяди Бака – известного любителя подурачиться. Тут он чуть не наткнулся на что-то железное, загородившее полдороги.