Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

– Пойдем, Аль Капоне, – сказала она. – Пойдем на «ракушки». У меня есть билеты!

Она махала четырьмя бумажками у него перед носом, радуясь, как ребенок.

– Нет, спасибо, – сказал Дойл. – Не в такую погоду. И вообще, от аттракционов меня тошнит.

Она показала ему язык и побежала к мокрой карусели, остановленной из-за недостатка желающих.

Через несколько минут Дойл оказался зажатым в толпе – тут были одни мужчины – у открытого навеса с «Колесом фортуны». Удушливый запах немытых влажных тел, сигарет и выпущенных газов ударил в ноздри. Само колесо было футов пять в диаметре, на внутренних кольцах изображены масонские символы и знаки зодиака, на внешнем – демократичная колода карт: без валетов, дам и королей. Максимальная ставка – доллар за кон, но у игроков было серьезное, придирчивое отношение к происходящему, словно они играли в Вегасе на тысячи. Они кидали на сукно четвертаки, колесо со стрекотанием начинало вращаться, а когда останавливалось, почти все проигрывали. Служитель сгребал четвертаки и швырял их в корыто за прилавком. Дойла тоже захватило, он поставил три четвертака на один, красное, и проиграл, потом еще два на двойку, черное, и снова проиграл. Служитель, долговязый парень, одетый в футболку, чтобы все видели его мускулы и татуировки, вскочил на ящик и оглядел игроков.

– Слушайте, вы, транжиры, – закричал он, – пока здесь не появился констебль, я готов поднять минимальную ставку до пяти долларов за кон!

Это предложение было встречено всеобщими криками одобрения, и в следующее мгновение на зеленое сукно посыпались пятидолларовые купюры. Дойл достал из кармана пятерку и поставил на восемь, черное.

– И вот ее кружит и кружит, [135]– закричал служитель, звякая мелочью в кармане фартука. Колесо долго вертелось, потом замедлилось, закачалось у стрелки и со щелчком остановилось напротив черной восьмерки Дойла. Он почувствовал всплеск первобытного ликования и с заблестевшими глазами смотрел, как на зеленом сукне к его купюре добавилось с десяток других.

– Удачливый ублюдок, – прозвучал над ухом чей-то голос.

Дойл, сразу насторожившись из-за ирландского акцента, резко обернулся и уперся взглядом в пару темных выпученных глаз. Они принадлежали карлику в твидовой кепке – маленькому волосатому человечку, еле достающему Дойлу до плеча. Но в его поведении было что-то угрожающее, словно ему было известно нечто, о чем Дойл не догадывался, и эта осведомленность добавляла ему недостающие сантиметры.

– Ерунда, – сказал Дойл. – Новичкам всегда везет.

– Нет, думаю, у тебя талант, – настаивал коротышка. – Поставь пятерочку за меня на что-нибудь, ладно, высокий? На любой номер.

Он протянул мятую купюру.

Дойл поколебался, потом взял купюру и швырнул ее на ближайшее очко. Свои же он поставил на красную двойку, черную десятку и красную десятку. Колесо закрутилось, и коротышка проиграл. Выиграла черная десятка Дойла, и он взял еще тридцать долларов.

– Ну вот, опять, – сказал коротышка.

Внезапно Дойл оказался прижатым к прилавку. Неуклюжий здоровяк в прозрачном дождевике, накинутом поверх кожаной мотоциклетной куртки, протолкался вперед и втиснулся за их спинами. Здоровяк залез в карман джинсов, вытащил пригоршню мятых пятерок и бросил их на сукно.

– Получи чаевые с этого удачливого ублюдка, Иисус, – сказал коротышка, показывая на Дойла.

Человек по имени Иисус бросил непонятный взгляд на Дойла и замычал. Дойл почувствовал приступ клаустрофобии, дурное предчувствие пробежало дрожью по спине. Он поставил доллар на следующий кон, но, не дожидаясь окончания, быстро повернулся и стал протискиваться через толпу. Он наступил кому-то на ногу, о кого-то споткнулся, пару раз слышал ругань в свой адрес, но не обернулся. Выбравшись из толпы, он пошлепал по лужам через площадь до палатки с пивом, купил себе две пинты «Нэшнл богемиан» на выигранные деньги и присел за один из длинных пластиковых столиков в глубине.

В этот вечер в воздухе витало ощущение надвигающейся беды. Конечно, во всем был виноват дождь, да еще эти ярмарки, на которых всегда случалось что-то плохое, – и в очередной раз у Дойла возникло чувство, что в темноте назревает заговор, что он оказался в центре чего-то большего, чем погоня Таракана за зарытым сокровищем. И ко всему прочему – этот ирландский говорок. С каких это пор в Вассатиге появилось столько ирландцев? Далеко за палаткой на яркой арене сталкивались и бились друг о друга машинки, «ракушки» бешено крутились под пронзительные вопли электронной ярмарочной музыки. У Дойла разболелась голова. Он решил, что допьет пиво и пойдет домой спать.