Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

– За это я когда-нибудь тебя прикончу, – зашипел карлик, изображая угрозу и вытирая струйку крови с подбородка дрожащей рукой.

– Однажды я сам себя убью, – засмеялся Фини.

Они вышли, дверь захлопнулась, свет погас, и Дойл снова оказался в темноте.

Он немного полежал, прислушиваясь к собственному дыханию, и почти отправился назад, в то ужасное место, где муравьи кусали его пальцы, но что-то на низком потолке, что-то, что он разглядел при свете, заставило его подняться. Сначала он встал на четвереньки, потом выпрямился. Перед ним кружилась темнота, полная искр и огней, похожих на созвездия, вращающиеся вокруг полюса мира. Он потянулся к потолку и нащупал то, что искал: выход противопожарной системы с аккуратными термочувствительными датчиками, утыкавшими насадку, как реснички экзотического цветка.

Держась за трубу, чтобы не свалиться, Дойл залез в глубокий карман дядиных штанов и нашел там спичечный коробок. Он потряс коробок и услышал слабое бряканье – там осталась всего пара спичек. Чиркнул одной, поднес к датчикам, но она зашипела и погасла. Опять темнота. Он чиркнул второй и на этот раз зажег сам коробок и поднес его к датчикам. Вскоре откуда-то сверху послышалось бульканье, жужжание и громкий вой сирены. Через мгновение ему за шиворот брызнула струя холодной воды и в маленькой комнатке начался сильный ливень.

Дойл отскочил к стене, встал около двери и начал кричать. Вскоре он услышал громкую ругань и звон ключей, но на этот раз, когда дверь распахнулась, он был наготове. Он прыгнул вперед, вполоборота, – это был старый футбольный прием – и попал карлику плечом прямо в грудь. Коротышка вскрикнул от боли и с глухим звуком упал, Дойл, весь мокрый, скользнул мимо него по мокрому бетону и начал пробираться по длинному, низкому, похожему на склад подвалу, заставленному до потолка ящиками с «Королевской синей колой». Фини, явно не в духе, бежал навстречу ему по узкому проходу между ящиками, держа в руке полуавтоматический пистолет.

Дойл свернул в соседний проход, налетел на стену ящиков, которые подались от толчка, словно внутри был один воздух, и побежал к дальнему концу коридора, где заметил бетонные ступени, ведущие к металлической двери. Он взлетел по ним, сунулся в дверь и оказался в просторной, сверкающей кафелем кухне, где толстый человек в поварском колпаке что-то размешивал в кастрюле на искрившейся хромом и начищенным алюминием плите. Повар уставился на него.

С одежды Дойла капала вода, он выхватил острый японский нож для рубки мяса из подставки и помахал им, как ему показалось, достаточно угрожающе.

– Где выход? – наконец выдавил он с болезненным хрипом.

Повар указал на качающуюся дверь в конце кухни. Дойл бросил нож и прошлепал через дверь в столовую, где обнаружил огромный стол, накрытый белой скатертью, с посудой, хрусталем и салфетками, сложенными в виде маленьких лебедей. Потом он услышал крики с кухни и выбежал из столовой в зал для гостей, такой большой, что там разместилась бы даже армия. В воздухе порхали мелодичные трели чего-то милого, классического, исполняемою на прекрасно настроенном рояле.

В дальнем конце зала в веерообразное окно над массивной входной дверью проникал серый свет внешнего мира. Дойл побежал на этот свет, но тут фортепианная музыка внезапно прекратилась, и он услышал, как чей-то голос зовет его по имени. Знакомый голос. Он обернулся и в смежной комнате слева, заполненной коврами и люстрами, увидел Брекен, привставшую со скамьи у рояля.

– Тимми! – снова сказала Брекен, ее голос звучал растерянно.

Она побледнела и схватилась рукой за шею, довольно мило, как показалось Дойлу. На ней было черное вечернее платье с открытыми плечами, в ушах и на запястьях сверкали бриллианты.

Дойл заморгал и вдруг почувствовал себя усталым, и ему подумалось: как было бы чудесно склонить голову ей на грудь и забыться на пару часов. Потом ниоткуда возник здоровяк в прозрачном дождевике поверх черной кожаной куртки и ударил Дойла в горло клеенчато-кожаным локтем.

Падая и хватая ртом воздух, Дойл услышал вопли Брекен. Иисус, вспомнил он. Этого человека зовут Иисус. Рухнув на пол, Дойл громко вскричал: «Иисус!» – словно молясь о забвении. Затем снова наступила темнота, в которой его поджидали муравьи.

Вторая комната сильно отличалась от первой. Она была обставлена дорогой кожаной мебелью, в углу помещался громоздкий секретер из красного дерева, набитый большими книгами в кожаных переплетах. На стенах висели полотна девятнадцатого века со сценами охоты и вставленные в красивые рамки копии «Тюрем» Пиранези. [137]Деревянные жалюзи на высоких окнах были опущены только до половины, позволяя сгущающимся синим сумеркам проникать внутрь. Дойл обнаружил, что лежит на кожаном диване, украшенном складками и пуговицами, на руках и ногах у него – стальные браслеты. Его одежда была сырой и холодной, голова болела, горло жгло в том месте, куда попал локтем Иисус, но муравьев не было. Он попытался достать ногами до пола и почувствовал, как цепь натянулась и наручники врезались в кожу лодыжек. Во рту был такой привкус, словно туда что-то заползло и сдохло. Потом, непонятно зачем, он с усилием повернул голову к секретеру и попытался прочесть названия книг, но перед глазами все плыло, и он отвернулся.