Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

Вдруг индеец уступил место гигантскому голубому глазу, потом вращающейся синей мандале, потом снова голубому глазу. Наверное, это что-то вроде психоделического видеоклипа, специально для законченных наркоманов. Слабый стон Таракана, среагировавшего на этот монструозный глаз, был единственным свидетельством того, что тот еще жив. Дойл вошел в комнату, замахнулся африканской дубинкой, снятой со стены в гостиной, и ударил в самый центр глаза. Экран взорвался искрами и стеклом, и комната наполнилась неприятным запахом горящего пластика.

Таракан медленно скатился с кровати и вжался в угол возле уборной, стуча зубами. Его ямайская подруга не шевельнулась. Она еще дышала, но душа уже погрузилась в полное оцепенение, словно в пасть огромного чудовища. Ее засосал мутный рай наркоманов, где не было ни любви, ни желаний, где мозг не мог управлять даже опорожнением кишечника. Словно смерть, но не настолько окончательная и необратимая.

Дойл включил верхний свет.

– Дверь была открыта, – спокойно сказал он. – Я себя впустил. Надеюсь, ты не против.

Таракан ошалело смотрел на него, нервно дергая одним глазом. Казалось, он не понимает, что происходит.

– Тебе не обязательно должно быть больно, – рассудительно сказал Дойл. – Все, что мне нужно, – это мои карты.

Таракан открыл рот и издал невнятный звук, брызнула прозрачная струя мочи и растеклась темным пятном по ковру.

– Какой же ты мерзкий, – брезгливо сказал Дойл. – Накурился так, что совсем не соображаешь?

На лице Таракана появилась кретинская ухмылка.

– Не важно. Сам найду.

Дойл прошел по восьмиугольному дому, осматривая комнату за комнатой и включая везде свет, пока не нашел нечто напоминающее рабочий кабинет. Там стояли чертежный стол, на котором лежали свернутые в рулоны планы застройки, письменный стол, компьютер, стопки каких-то юридических документов, некоторые из которых доходили ему до колена. На полу, словно груды сухих листьев, валялись листы бумаги. В углу располагался старинный секретер, украшенный светящимися в темноте наклейками капитана Кранча [131]и пса Пити. [132]Дойл сбил замок своей дубинкой, но нашел в ящиках только свеженькие пачки с купюрами, достоинством в пятьдесят и сто долларов. Они были такими новыми, что казались фальшивыми, и кто знает, может, так оно и было. При виде такого количества денег, сотен тысяч, наверное, он замер. Это была заначка Таракана. Маленький ублюдок! Интересно, заметит он, пропади, скажем, штук двадцать? Обозлившись на себя за такую мысль, Дойл затолкал ящики обратно и опрокинул секретер на пол. Потом несколько минут рылся в куче бумаг и наконец сдался. Вернувшись в спальню, где Таракан так и валялся в углу, в луже мочи, Дойл ткнул его в лоб тупым концом дубинки.

– Карты, или я вышибу тебе мозги, – сказал он.

Таракан явно испугался, его глаз задергался сильнее. Он покосился на дубинку, потом на Дойла. Где-то в глубине его сознания пробуждалось слабое понимание.

– Д… Дайл? – удалось ему выговорить.

– Точно.

Дойл вытащил Таракана из угла и поволок его вниз через холл в восьмиугольную кухню. Тот шлепнулся на кафельный пол в ярком свете кухни, голый, покрытый гусиной кожей, и так и сидел, пока Дойл хлопал дверцами шкафов и варил кофе. Одну чашку он налил себе, другую сунул Таракану. Тот подносил чашку с дымящейся жидкостью к губам, держа ее обеими руками, послушный и довольный, словно маленький французский мальчик, которому досталась порция горячего шоколада. Допив кофе, он, казалось, стал на шаг ближе к реальности.

Дойл помахал дубинкой.

– Карты, – сказал он. – Или…

Без колебаний Таракан поднялся и потащился в восьмиугольную гостиную. Его сморщенный пенис безвольно болтался в зарослях волос. За большой маской ашанти в белую стену был встроен сейф с цифровым замком. Таракан набрал код, и сейф с щелчком открылся. Там, в конверте из манильской пеньки, помеченном «Уиткомб, Кеттл и Слау, адвокатская контора», лежали два потрепанных листа семнадцатого века, с грубыми чертежами и отметками, сделанными неразборчивым почерком, в котором Дойл узнал руку Финстера.

– Значит, ты состряпал весь этот бардак, – сказал Дойл, пытаясь прояснить все до конца, – потому что решил, что сможешь выкопать пиратское золото на моей земле?

Таракан только и смог, что выдавить еще одну кретинскую улыбку, но каким-то образом Дойл понял – дело было не в деньгах. У него их и так было много. Он повсюду разбрасывал пачки денег, словно это была разменная мелочь. Дело было в чем-то большем, менее материальном, можно назвать это романтикой, тайной. Детской мечтой о золотых монетах, диадемах, рубинах, нитях жемчуга, золотых слитках, закопанных в древнем сундуке, рядом с пиратскими черепами и таинственными костями, – прямо как в «Острове сокровищ».