Катажина Михаляк - Бездомная

Возвращаясь мыслями к тем временам, я не перестаю изумляться собственной глупости: как же меня угораздило выйти за этого кретина? Я ведь могла преспокойно изучать свою любимую ландшафтную архитектуру, заниматься сексом с любым парнем, которого бы себе присмотрела (тогда-то я и впрямь была классной девчонкой!); окончив вуз, могла объездить полмира, впитывая глазами и душой всю эту красоту, а в конце концов – да нет, это был бы вовсе не конец, а начало, начало новой жизни, – найти приятного, доброго мужчину и создать с ним семью, в которой царила бы теплота и любовь.

Но нет же! Надо же было прямо сейчас, сию минуту, немедленно выйти замуж за самого законченного неумеху, который когда-либо шатался по коридорам Академии сельского хозяйства! Зачем, почему? Разумеется, виной всему любовь!

Ася, ты не веришь? Недоуменно качаешь головой? Так помни, любовь слепа и человек от нее глупеет.

Возвращаясь к Кшиштофу Крулю: у него было одно большое достоинство – он точь-в-точь походил на моего отца. Отец был, несомненно, ленив, но во всем слушался моей матери. Ни одного самостоятельного шага не совершил он без разрешения своей любимой Нюси. И я, если хотела сохранить свою свободу, должна была найти себе кого-то в этом роде. И нашла. А поскольку любовь слепа, то я и не заметила одной небольшой разницы: в отличие от папочки Тадеуша, муженек мой Кшиштоф оказался хитрецом и авантюристом. Обставил он меня, вот что. Но об этом позже…

Мы сразу положили друг на друга глаз. Я была непосредственной, жизнелюбивой, смешливой, способной к учебе; я нравилась всем – не только однокурсникам, но и преподавателям. Кшиштоф Круль казался типичным аутсайдером: тихий, занудный, никто его не замечал; думая, что я не вижу, он пас меня глазами теленка и быстро отворачивался, как только я ловила его взгляд. Он представлял собой полную противоположность тому, кого когда-то… Кто был… Впрочем, это не важно. А важно то, что я принялась демонстративно соблазнять Кшиштофа Круля, а войдя в азарт, уже не могла остановиться. Дело в том, что в одном Кшиштоф был действительно отличным – выдающимся! – мастером: в сексе. Это была его сильная сторона. Мог он всегда и везде, ночь напролет. Он был неутомим и о-о-очень изобретателен. Умел спереди и сзади, сбоку, снизу, да хоть вверх ногами. А если еще представлять себе, что занимаешься любовью не с ним, а с тем, другим… Улет на Альфу Центавра и назад обеспечен.

Последствия не заставили себя ждать. Я молча показала Кшиштофу тест на беременность, на котором красовались две толстые полоски. Сию радостную весть он принял и глазом не моргнув: «поженимся, и все тут». Я пожала плечами, и через месяц мы втайне от всего мира – до сих пор удивляюсь собственной глупости! – расписались.

Уже со свидетельством о браке и с обручальными кольцами на пальцах мы отправились сообщить чудесную весть нашим родителям.

Мои были несколько… шокированы: «Но, Кинга, дорогая, как же так? Как же учеба?» – а вот старики Кшиштофа впали в бешенство. Сначала его отец заявил мне, что я шлюха и специально залетела, чтобы заграбастать их сыночка; а вдруг – зная мою репутацию – это вообще не его ребенок? Таких, как я, мол, кастрировать нужно! Или на костре сжигать! Или и то, и другое – в любой последовательности… Да где же, дескать, у сыночка были глаза, как же это он связался с потаскухой, которая перед первым встречным ноги раздвигает?! «Перед вами же не раздвинула, – заметила я, – может, это вас так и злит?» За эту реплику я едва не получила от свекра по морде.

Словом, пришлось удрать на лестничную клетку, но через запертую дверь двухуровневой квартиры в элитной многоэтажке я сумела расслышать продолжение сцены. Сыночек расплакался, мамочка принялась его утешать: «Можно ведь и развестись», – а отец тут же начал звонить лучшим юристам с вопросом, возможно ли объявить брак недействительным. «Нет? Потому что брачующиеся уже вступили в телесную связь? А если это не его ребенок? Все равно нет? Черт, что за хреновы законы в этой стране!!!»

И, похоже, только там, на темной лестничной клетке, я осознала: во что же это я влипла? До сих пор помню дрожь испуга, пробежавшую по позвоночнику, словно я предчувствовала самое худшее. Вдруг я согнулась пополам, меня вырвало на сверкающий кафель пола, и у меня открылось кровотечение.

Ребенка я потеряла, зато получила мужа и ненавидящих меня свекров.

Ася, все это время слушавшая молча, осторожно спросила: