Максим Чертанов - Правда

Пациенты тоже были как на подбор вежливые и симпатичные люди: большинство из них никакими серьезными душевными недугами не страдали, а только неврозами и тому подобной чепухой. Контингент был самый что ни на есть интернациональный: французы, немцы, поляки, американцы, китайцы и еще бог знает кто, и поэтому в клинике всегда стоял многоязыкий гомон, как на строительстве Вавилонской башни. С одним из больных Ленин подружился почти так же близко, как со своим соседом. То был долговязый молодой англичанин, младший лейтенант: нервы его слегка расшатались после тифа и контузии, полученной на фронте, но при этом он оставался бравым английским воякой до мозга костей. Владимир Ильич имел все основания гордиться этой дружбой, так как английский пациент до сих пор никого ею не удостоивал, будучи замкнутым и холодным, как положено представителю британской нации. Он сперва и Ленина знать не хотел, но потом произошел один случай... Был полдень, жара ужасная; Владимир Ильич сидел развалясь на скамеечке в больничном саду и в изнеможении обмахивался бумажной шляпой. Неподалеку от него на другой скамеечке сидел английский лейтенант и читал книгу. Ленин посматривал на него с завистью: англичанин был застегнут на все пуговицы, но, казалось, ему ничуть не жарко. По саду фланировали больные, доктора и санитары. Скучая, Ленин и их рассматривал с любопытством, а чопорный англичанин ни разу не поднял глаз от книги. И вдруг Ленин заметил, что англичанин уже не читает, а только делает вид: закрываясь книжкой, смотрит на кого-то очень пристально. Ленин поглядел в ту же сторону и не увидел ничего особенного. Просто один из врачей, д-р Гортхауэр, стоял и негромко о чем-то разговаривал с пожилой пациенткой из женского отделения. Что так заинтересовало английского лейтенанта — доктор или старушка? От нечего делать Ленин тоже стал таращиться на эту пару... Д-р Гортхауэр был красавец, мужчина хоть куда: высокий, прекрасно сложенный брюнет, на тонком смуглом лице — стальные глаза, собольи брови вразлет, подбородок с ямочкой... Женщины бегали за ним толпами. Ленин инстинктивно недолюбливал слишком красивых мужчин: ему в них чудилось что-то подозрительное, а уж типы с ямочкой на подбородке все как один были прохвостами. Но д-р Гортхауэр, по отзывам больных, был прекрасным врачом, терпеливым и внимательным, и никогда служебным положением не злоупотреблял.

Закончив беседу с пожилой дамой, д-р Гортхауэр подошел к английскому лейтенанту и приветливо заговорил с ним. Из его реплик Ленин понял, что он является лечащим врачом англичанина, так что ничего не было удивительного в том, что тот пристально пялился на доктора. Но почему-то на лице пациента была явная неприязнь. Он все не сводил глаз с левой руки д-ра Гортхауэра; и тут Владимир Ильич наконец обратил внимание на то, что на безымянном пальце доктора надето толстое, грубое золотое кольцо, очень похожее на то, что когда-то красовалось на руке Дягилева, только поменьше размером... Это, конечно, не могло быть волшебное кольцо, которого домогался Ленин: еще раньше у него состоялась одна знаменательная встреча, после которой он убедился, что волшебное кольцо находится там, где ему до поры до времени и положено быть — во дворце императора Николая Романова...

Это было летом 13-го года; он тогда получил телеграмму о смерти Алены Родионовны и был убит совершенно... Дзержинский, после Лонжюмо не спускавший с него глаз, не отпускал его в Россию, и он вынужден был совершить поездку тайно — никто никогда так и не узнал о ней... Из-за этой треклятой конспирации он к похоронам на сутки опоздал; тоска и раскаяние его грызли, настроение было прескверное... Единственный человек, которого он по-настоящему любил и который бесконечно любил его! «Что ей были мои деньги! Зачем, зачем я не приезжал так долго, зачем так редко писал?»

Сперва он хотел не задерживаясь проследовать в Париж, но потом подумал, что надо бы навестить брата Алены Родионовны, с которым он разминулся из-за своего опоздания на похороны. Он знал, что бывший сапожник Илья Родионович удачно в третий раз женился и сейчас проживал в местечке Тярлево близ Царского Села, сдавая дачникам квартиры на лето. У него кроме взрослых детей — ровесников Владимира — было трое не то четверо мелких. Владимир Ильич накупил им гору подарков и в том числе — велосипед (тридцать рублей, не шутка); заночевал в Петербурге, а наутро поехал в Тярлево. Он был там впервые. Он не любил деревни, но дачное местечко, где летом жили состоятельные петербуржцы, — совсем другой коленкор. Селение, расположенное на небольшом пригорке, показалось ему прелестно: средь зелени пестрели желтенькие домишки, кругом было по-чухонски чисто... В семье Ильи Родионовича его встретили с восторгом, который, возможно, в большей степени относился к велосипеду. Он долго пил крепкий вкусный чай с плюшками и разговаривал с Ильей Родионовичем и его супругой — приветливой чухонкою с несколько лошадиным лицом. Блаженная истома разливалась по его телу. Покой, уют, тихая, нежная грусть об усопшей... Хорошо он сделал, что приехал сюда.