Максим Чертанов - Правда

Ленин хотел было плюнуть на это дело, но ему было очень худо с перепою, и он уже почти месяц толком не спал; а когда ему все-таки удавалось отключиться, то ему тотчас являлся Железный Феликс с мясницким ножом в руке; поэтому, собрав остатки сил, он пошел по указанному адресу и увидел на берегу озера огромный дом, похожий на дворец. «Однако недурно эти психиатры заколачивают!» — подумал Ленин: он не знал, что у д-ра Юнга была очень богатая жена.

У причала стояла роскошная яхта. На досках сидел здоровенный широкоплечий мужчина в тирольской шляпе и кидал в воду камешки. Ленин вежливо его поприветствовал (он знал немецкий язык почти как родной) и спросил, где тут можно найти д-ра Юнга.

— Это я, — ответил мужчина, не оборачиваясь. — Чего вам угодно?

— Вот хотел проконсультироваться.

— Я нынче не принимаю, — сказал тот, — у меня депрессия.

— Ну и что, у меня тоже.

Д-р Юнг промолчал; Ленин подошел ближе, сел с ним рядом на доски и тоже стал кидать камушки. Так они сидели некоторое время в молчании, рассеянно наблюдая за расходящимися по воде кругами. Потом Ленин не выдержал молчания и спросил:

— А отчего, доктор, у вас депрессия?

— Я все время вижу сон, — сказал д-р Юнг печально, — один и тот же сон...

— Какой? — из вежливости поинтересовался Ленин.

— Мне снится наша кухарка, Фрицци. Она такая... такая большая и пышная женщина. Она стоит у кухонного стола спиной ко мне и чистит картошку; потом она роняет миску, нагибается, и я вижу ее ноги — такие белые, белые... Это ужасно. Я не могу понять, что все это значит, не могу осмыслить, что говорит мне мое бессознательное. Кого персонифицирует Фрицци — Цирцею, Еву или Елену Прекрасную? И эти две ноги, что они символизируют: врата рая или, быть может, Сциллу и Харибду? А миска — чаша Грааля или жертвенный сосуд? Я бы обратился к психоаналитику, но профессиональная гордость не позволяет мне сделать это...

— Возможно, вам хочется ее... того, — робея, предположил Владимир Ильич.

— Чего того? — не понял психиатр.

— Ну, того... приласкать.

— Чепуха, упрощенчество! Я не свожу либидо к сексу, как некоторые! — сказал д-р Юнг сердито. — Либидо есть психическая энергия вообще. А сны — всего лишь мифологемы, через которые с нами говорит коллективное бессознательное; их ни в коем случае нельзя трактовать буквально.

Ленин ровно ничего из этой тарабарщины не понял, но по тому, как вспыхнули щеки доктора, сообразил, что попал в точку. Он повторил мягко, но настойчиво:

— А вы, почтеннейший, все-таки попробуйте... Обнимите ее этак нежно, но решительно.

— Вы думаете?

— Уверен. А там уж ваше либидо само разберется, чего ему нужно.

— Гм... — сказал психиатр. — А вы знаете, не исключено, что в этом вашем объяснении что-то есть... Я не совсем уловил, какой ассоциативный ряд привел вас к такой гипотезе, но... У вас оригинальное мышление. Вы не хотите всерьез заняться психоанализом?

— Что вы, что вы, доктор! — засмущался Владимир Ильич. — Я со своим-то сном не могу разобраться.

— Ах да, вы же пришли как пациент! — спохватился д-р Юнг. — Ну-с, рассказывайте! Попробуем поработать с вашим бессознательным.

Ленин с готовностью принялся излагать содержание своего кошмара. Великий психоаналитик слушал его очень внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы, и хмурился; по его лицу Ленин понял, что его случай представляется светилу науки чрезвычайно сложным, и несколько пал духом. И, действительно, по окончании шестого часа беседы д-р Юнг сказал:

— Вынужден признаться, что пока мне не ясна картина. Чрезвычайно богатая символика, но расплывчатая. Скажите, этот человек, в котором у вас персонифицируется некая сила, мне пока неясная... он кем вам в жизни приходится?

— Он мне не отец и не мать, доктор, — поспешно ответил Ленин. — Мы не родственники, не земляки и даже не однофамильцы.

— Жаль, жаль... Вас к нему влечет?

Владимир Ильич вовремя вспомнил, что имеет дело с психиатром, и, вместо того, чтобы дать собеседнику кулаком в зубы, ответил кротко:

— Ни в малейшей степени.

— Гм... Ну, давайте повторим еще раз... Итак, этот человек стреляет в вас, замахивается на вас дубинкой, толкает в горящий очаг, скидывает в пропасть, ставит вам неудовлетворительные отметки, пытается вас арестовать...

— Совершенно верно, доктор.

— Очень расплывчатая символика, очень... Говорите, он бросил кирпич вам на голову? Разбиваемая голова... раскалывающийся череп... — бормотал психиатр. — Что же это? Рождение Афины? Нет, вряд ли... Кирпич... камень... Сизифов труд? А тот эпизод, когда он подлил вам в чай касторку, — тут, вероятно, преломилась история Ясона и Медеи...