Максим Чертанов - Правда

— Что же дурного, почтеннейший, вам сделали я и мое государство?

— Ничего; просто я считаю государство преступным аппаратом и полагаю, что его следует уничтожить, — отвечал посетитель. — Ликвидировать власть, капитал, банки, школы, фабрики, заводы, возвратить людям природное состояние свободы... Я надеялся, что большевицкая революция даст народу свободу, но вы меня жестоко разочаровали. Я по своим убеждениям анархист, за это и в тюрьме сидел...

— А, вот оно что! — сказал Владимир Ильич, не слишком, впрочем, удивленный. Он знавал нескольких анархистов, и все они были похожи на этого: тщедушные, в очочках, интеллигентные люди, хотя некоторые из них и бывали с ног до головы увешаны револьверами; мужчин здоровых, разбитных и крепких анархические идеи почему-то мало привлекали. — Ну хорошо, а я-то вам чем могу помочь?

— Вот ежели б вы дали мне какой-нибудь мандат... и средства выделили...

— На то, чтоб вы меня укокошили?

— Нет, что вы, — смутился посетитель, — об этом покамест речь не идет... Для начала я бы желал создать этакую, знаете, народную армию, вольницу, наподобие Запорожской Сечи... Где-нибудь на юге, в черноземных районах... Я бы стал вождем, народным трибуном, как Пугачев... Атаманом... Потом я с моей армией вас свергну... Вы производите впечатление умного человека; вы должны признать, что это будет справедливо и разумно...

Владимир Ильич смотрел на сидевшее перед ним крохотное, тщедушное существо в потертом костюмчике и положительно недоумевал: как оно может рассчитывать сделаться народным героем и атаманом? Потом он вспомнил, как покойный Бауман рассказывал ему о «комплексе Наполеона», коим нередко страдают мужчины маленького роста. Тут ему стало неприятно: он и сам был росточку небольшого. «Ну, я — другое дело, — решил он, — а у этого с головою не все ладно».

— Так-так, — сказал он, — разумеется, по большому счету я с вами не могу не согласиться. (Тот же Бауман говорил, что с сумасшедшими спорить ни в коем случае не следует.) Однако, милостивый государь, вы же видите, что у нас сейчас делается: если вы свалите меня, то к власти тотчас придут генерал Корнилов или Колчак.

— А чем они хуже вас?

— Ничем, — признал Владимир Ильич. (Он не лукавил.) — Но их-то вам потрудней будет свалить. Они кадровые вояки.

— И что вы предлагаете?

— Для начала помогите нам разбить белых. Бейте их, пока не покраснеют. А потом уж поступайте, как вам ваша совесть подскажет.

— Пожалуй, вы правы, — сказал маленький человек.

Владимир Ильич вызвал к себе Свердлова, и военный союз Нестора Ивановича Махно с красными был закреплен документально и официально. Правда, Нестор Иванович честно предупредил Ленина и Свердлова, что как только разобьет белых, то немедленно примется за красных. Но Ленин и Свердлов не очень испугались этой угрозы: во-первых, Нестор Иванович был просто безобидный чокнутый, а во-вторых, в восемнадцатом году абсолютно все были уверены, что белых не разбить никому и никогда, а дни красных сочтены. (Ленин тоже был уверен в этом, но надеялся, что успеет до победы белых надеть на палец волшебное кольцо и стать законным императором, и ничуть не сомневался, что белые и красные сразу же после этого прекратят вести эту никому не нужную братоубийственную войну и все вместе радостно припадут к подножию его трона.)

Получив желанный мандат, Нестор Иванович ушел восвояси, и Ленин тотчас забыл о нем: он принимал на дню до сотни посетителей, и каждый второй был не в своем уме. Однако через несколько месяцев до Кремля начали доходить сведения — пока что обрывочные и противоречивые — о том, что «батька Махно» твердой рукою правит в Гуляй-Поле; «батька Махно» разбил немцев; «батька Махно» разбил гетмана; «батька Махно» разбил петлюровцев... Ленин и Свердлов ушам своим не верили; они послали одного надежного сотрудника с командировочным предписанием в Гуляй-Поле, и тот, вернувшись, сообщил, что все чистая правда: Нестор Иванович носит каракулевую папаху, смазные сапоги и штаны с казачьими лампасами, ездит верхом, говорит с ужасным малороссийским акцентом, с утра до вечера пьет водку и руководит огромной, прекрасно вооруженной армией бандитов, которая бесстрашно бьет всякого, кто попадается ей на пути; закрома его ломятся от награбленного добра, а все окружающие пред ним трепещут и зовут батькою.

— Как же это может быть? — удивлялся Ленин.

— Сдается мне, — отвечал командировочный, — что всем этим г-н Махно обязан своему комиссару.